Обещания (ЛП)
Я покачала головой.
— Я помню это имя — Шелли. Она меня подвезла. Это она помогла Джинни Пауэлл. — Я протянула руку и положила ладонь на руку Стерлинга, вспоминая кошек и новое жилище Джинни. — Мне очень жаль. Я знаю, что это был не ты, но это должно иметь какое-то отношение ко мне, если они хотят поговорить со мной. — Я тряхнула головой. — Разве тот факт, что они спрашивали о Кеннеди, а не об Арании, не является ключом к разгадке? Я сделаю все, что они захотят.
— Это подсказка или ширма. Когда мы вернемся домой, узнаем больше.
— А как насчет Люси и Кэлвина, родителей Луизы, и Линдси, ее сестры?
— Мы спросим. Рид не упоминал о них.
Моя голова опустилась, снова потекли слезы.
— Я была такой ужасной подругой. У нее скоро будет ребенок, а я плаваю по озеру Мичиган. Я должна была быть в «Полотне греха». Я должна была быть в Боулдере. Не понимаю…
Мои слова вырывались между глотками воздуха, воспоминания о Луизе и мне крутились по кругу, от нашего времени в средней школе до колледжа, до «Полотна греха». Последний раз я видела ее несколько недель назад, когда уезжала из Боулдера. Пришли воспоминания о ее свадьбе, о том, как она говорила о том, чтобы назвать своего ребенка Кеннеди, и о времени, проведенном с ее семьей.
— …если Рид и Патрик знали, они должны были предупредить нас. Мы могли бы уже вернуться в Чикаго.
Руки Стерлинга обвились вокруг меня, прижимая к его обнаженной груди и окружая меня. На этот раз я не отступила. Я медлила, наслаждаясь тем, как его защитная клетка заставляла меня себя ощущать.
— Я могу только предположить, что Рид и Патрик думали, что они смогут справиться с этим.
Его слова эхом отдавались во мне — не только слыша их, но и чувствуя.
— Я даю большую свободу действий, когда речь заходит о Риде и Патрике, больше, чем о ком-либо еще. Я доверяю им принимать правильные решения. Я думаю, они считали, что откладывать разговор с нами было правильно.
Я вздернула подбородок и посмотрела на его красивое лицо, напряженную шею, плотно сжатые челюсти и нахмуренные брови.
— Стерлинг, есть еще кое-что, о чем ты мне не рассказываешь.
Он кивнул над моей головой.
— Они также следили за тем, чтобы мы были в безопасности — ты была в безопасности.
Я выдохнула.
— Сейчас все, что имеет значение, — это Луиза, Джейсон и малышка Кеннеди. Я сделаю все, что нужно Луизе. Я скажу им, чтобы они забрали меня и отпустили ее.
Его объятия стали крепче.
— Не только они имеют значение. Ты первая в этом списке. Всегда есть опасение, что когда происходит нечто такое возмутительное, это отвлекающий маневр, чтобы ослабить нашу бдительность. А что касается замены, то ответ, черт возьми, нет. Я не позволю тебе этого сделать. Мы разберемся. Если им нужны деньги, мы заплатим, разумеется.
— Я не могу просить тебя об…
— Можешь.
Я положила голову ему на грудь, ритм его сердца и запах кожи немного ослабили напряжение, наша яхта понеслась на юг.
Я снова посмотрела на Стерлинга, он продолжал обниматься.
— Я… я… это должно быть как-то связано со мной.
— У нас пока нет ответов.
Я наморщила лоб.
— Удивлена, что ты согласился на сделку. Наверное, я думала, что ты, Рид и Патрик больше похожи на тех, кто стреляет из пистолетов.
Он взял меня за руку и подвел к кровати, мы оба сели.
— Рид считает, что это заявление должно привлечь твое внимание.
Я глубоко вздохнула.
— Черт, пошли мне сообщение. Не похищай мою лучшую подругу.
Подушечкой большого пальца он нежно провел по моей руке.
— Мы убедимся, что она в безопасности, а потом выясним, что им нужно.
— Как думаешь, это мой дядя?
— Ты же знаешь, что да.
Глава 12
Джози
26 лет назад.
Крики младенца доносились через радио няню, чем разбудили меня, когда часы на прикроватной тумбочке показывали 2:40. Темнота за окнами подтверждала, что сейчас середина ночи или, точнее, раннее утро.
В возрасте двух недель Рене просыпалась каждые четыре-пять часов, и хотя я была измотана, ребенок в детской рядом с нашей спальней уже украл мое сердце. Скатившись с кровати, я оставила Байрона спать в нашей кровати и направилась в детскую. Использование новых имен было самой трудной частью этого задания
Наш новый дом был всем, что нам обещали, и даже больше. Три спальни и две ванные комнаты, всё это располагалось в тихом прекрасном районе, настоящая мечта. Жизнь в Маунт-проспект, штат Иллинойс, северо-западном пригороде Чикаго, пригороде с девизом «где дружелюбие — это образ жизни» — была совсем не похожа на жизнь в нашей квартире в Южном Чикаго.
Пока еще стоял март и было холодно, соседи гуляли по улицам, выгуливали собак и расчищали тротуары. Многие даже подошли к нашей двери, чтобы поприветствовать нас в этом районе.
Мои щеки все еще были в синяках от пластической операции, как и глаза. К счастью, теперь я могла скрыть это косметикой в любой момент. Мои волосы сменили цвет с каштанового на насыщенный черный и были подстрижены по последней моде, длинные пряди спереди, короткие сзади. Я скучала по длинным волосам, но, по общему признанию, с такой стрижкой было легче справиться с новорожденным.
Последние две с половиной недели были сплошным ураганом. Рене родилась раньше срока в маленькой больнице пригорода Висконсина. Я старалась не думать слишком много о том, что произошло, как они убедили женщину, что ее ребенок умер, или даже где они нашли тело младенца, чтобы она могла его подержать.
Я опустила руку в кроватку, и золотой браслет на моем запястье отразил свет ночника в углу. Я не могла объяснить, что заставило меня надеть браслет. Возможно, это была дань уважения той женщине, способ для меня почувствовать связь с ней, а для нее — с Рене. Она хотела похоронить его вместе с дочерью. Ей казалось правильным держать его поближе к ней.
— Ну-ну, моя милая Рене. Ты у мамы, — проворковала я, прижимая ее крошечное тело к груди и поддерживая головку. Мои пальцы нежно пробежались по мягкому ореолу светлого пушка, такого легкого, что он был почти невидим. — Ты такая сильная.
Она выгнула спину и подняла головку, спустя мгновение снова упав на меня.
Через несколько секунд она расслабилась, больше не суетясь, пока я напевала колыбельную, которую смутно припоминала. Положив малышку на пеленальный столик, я продолжала говорить, рассказывая ей то, что не хотела забывать, что знала, что не смогу сказать, когда она станет старше.
— Рене, твое настоящее имя Арания. Мы зовем тебя Рене для краткости. Я не знаю точно, почему мы получили тебя, кроме того, что ты наш подарок, но мы считаем, что это было сделано, чтобы защитить тебя. Однажды ты станешь сильнее и умнее. Мы тебе не понадобимся, но до этого дня, милая девочка, я здесь, и папа тоже. Всегда знай, что тебя любили.
Я боролась с желанием заплакать, думая о женщине, которая никогда ее не обнимет. Я не могла изменить этого, но могла дать Рене понять, что она всегда желанна и всегда любима.
Байрон смог собрать воедино гипотезу — свою теорию.
Ни для кого не было секретом, что в Чикаго произошло что-то серьезное с адвокатом, который работал на Аллистера Спарроу и Рубио МакФаддена. Это было во всех новостях. ФБР обыскало его офис и дом. Его имя, Дэниел МакКри, мелькнуло в нижней части экрана телевизора.
А потом мы увидели некролог:
Семья МакКри, Дэниел МакКри и его жена, достопочтенная судья Аннабель Ландерс, с прискорбием сообщают о печальной потере своей дочери Арании МакКри. Младенец скончался менее чем через час после рождения. Семья решила, что никакого публичного прощания не будет. Соболезнования могут быть выражены в форме пожертвований от имени их дочери в юридическую школу Чикагского университета.
Это было имя, то самое имя, которым женщина в больнице назвала свою дочь. Оно было не обычным, как Мэри или Сьюзен. Такое имя невозможно не узнать. Именно Аранией назвала девочку женщина в больнице. Мы не могли списать это на совпадение. Ребенок, находившийся на нашем попечении, принадлежал адвокату и судье в Чикаго.