Испорти меня (ЛП)

Схема выглядит так: я убираю несколько книг — проверяю телефон. Помогаю матери и ее сыну найти учебники по возрасту — проверяю телефон. Готовлюсь ко времени сказок для мамы и меня — проверяю телефон. Мне кажется, я столько раз его проверяла, что стерла кнопку «домой». Это становится немного смешно, поэтому, когда Илай приходит забрать меня на обеденный перерыв, я оставляю свой телефон и иду без него. Это здорово освобождает. Я сижу в ресторане и фокусируюсь на еде. Конечно, под столом мои колени дергаются, и я серьёзно подумываю взять телефон Илая, войти в свой айклауд и проверить сообщения, но нет! А это что-то да значит.
К счастью для меня, Илай не замечает, как странно я себя веду или тот факт, что моя коленка упиралась в его примерно тридцать семь раз. У него много забот. Он и Кевин пытаются сотрудничать с агентствами по усыновлению, и они борются со всевозможными препятствиями. Весь процесс намного дороже, чем они думали. Я чувствую себя ужасно. У него реальные проблемы. Тем не менее, возвращаясь обратно в библиотеку, он вспоминает про вечеринку Джейка.
— Было весело?
Будь краткой, говорю я сама себе.
Затем рассказываю ему каждую деталь, вплоть до марки шампанского, которое я пролила на себя.
— Твой брат взбесился, когда ты исчезла?
Я откидываю голову на сидение и стону.
— Боже, это было фиаско.
В ту минуту, как Колтон нашёл меня на вечеринке, он вытащил меня оттуда и настоял, чтобы мы пошли домой. И не имело значения, что у меня была довольно правдоподобная ложь, где я была последние тридцать минут. Сначала я сказала ему, что случайно разлила свой напиток на платье и, стыдясь вернуться на вечеринку, пошла к пляжу, чтобы побыть в уединении. Я думала, это решит проблему, но результат был прямо противоположный. Колтон в мельчайших подробностях рассказал мне, почему это была плохая идея. Какой-то парень с вечеринки мог бы пойти туда за мной. Я могла бы столкнуться с незнакомцем на пляже и быть _____. Заполни пробел какой-нибудь ужасной вещью: изнасилована, заколота, застрелена, похищена. Я пыталась объяснить, что, несмотря на то, что недавно случилось плохое, уровень преступности в Клифтон Коуве смехотворно низкий, и шансы того, что я снова наткнусь на кого-то, кто снова захочет причинить мне вред, — равны нулю. Однако он не хотел этого слышать. Колтон сказал, что мне нужно серьёзнее относится к своей безопасности. Они ещё не нашли того парня. И это не шутка.
Хуже того, он втянул в это моего отца.
Эти двое говорили о том, что мне нужно принять дополнительные меры предосторожности, пока полиция расследует моё дело. Я хотела поднять руки вверх и сказать им двоим: «Я все это время была дома! Да! Я была внутри, бросилась на парня, которого вы двое ненавидите, который в лучшем случае считает меня чудачкой, а в худшем — жалкой. А теперь оставьте меня в покое!»
После происшествия по сути меня не наказали, потому что я двадцатипятилетняя женщина, и не сделала ничего плохого, но следующим утром получила разочарованные взгляды отца за завтраком. Чтобы растопить этот лёд, после того как я приготовила омлет из яичных белков, я подтолкнула ему колоду карт и предложила вдвоём сыграть пару партий в Пики. (Пики — американская карточная игра. Появилась в 1930-х годах.) К десяти утра мы вернулись к нормальной жизни.
Буду надеяться, что с Колтоном все будет так же легко.
Он придёт сегодня на ужин.
Я написала ему рано утром, чтобы просто сказать «привет», а он так и не ответил. Он все ещё обижен на меня, и скорее всего потому, что он знает — я сорвала ему. Я ненавижу врать брату, но у меня не было другого выхода!
Я не могу сказать ему, где была. Я не готова заканчивать незаконную дружбу с Беном Розенбергом, особенно когда возвращаюсь с обеда с Илаем и со всех ног лечу к ящику моего стола. У меня есть новое сообщение от мистера Недоступного.
Бен: Я пытаюсь придумать, каким будет твое следующее задание...
Прикусываю нижнюю губу и дважды перечитываю сообщение, прежде чем слышу, как зазвонил телефон в библиотеке, и я вспоминаю, что вообще-то я на работе. Во второй половине дня время летит незаметно. После уроков библиотека всегда загружена до конца дня. Семьи спешат сделать домашние задания и позаниматься с репетиторами. Вокруг бегают дети, распространяя свое нервное возбуждение перед ужином. Меня разрывает от количества задач, одновременно с которыми я стараюсь проинформировать как можно больше родителей о нашей весенней программе ликвидации неграмотности. Дети, которые прочитают сто книг до конца мая, смогут выбрать одну вещь из призового шкафа — наклейки, йо-йо, пазлы или настольные книги. Это дешёвые вещи, но сама идея настолько захватывающая, не говоря о маленьком бонусе, который я получу, если зарегистрирую достаточное количество семей. Не стоит говорить, что я даю книги всем на своём пути.
 
Несмотря на все это, я не забываю о сообщении Бена. Ха. Нет, нет. Даже амнезия не смогла бы стереть его слова из моей головы. Я не отвечаю, потому что у меня нет остроумного ответа, а ещё нет времени подумать о нем. Прямо после работы я бегу в магазин, чтобы в последнюю минуту докупить продукты для ужина. Мне пришлось задержаться, чтобы справится с хаосом, и, конечно же, очереди в кассу огромные, ведь сегодня понедельник, и, очевидно, всем нужны продукты.
Я добираюсь до дома за двадцать минут до приезда Колтона, и папа предупреждает меня, что работает в ночную смену, поэтому я должна поторопиться, чтобы он не опоздал.
Мой папа заносит продукты, а я разгружаю их, замечая на столе упаковку с его таблетками. Достаю молоко и йогурт, когда спрашиваю у него, принял ли он свои таблетки для разжижения крови.
— Да.
— Статин?
— Да.
— А как насчёт твоего аспирина?
— Хорошо, ребёнок, ты меня поймала. Я забыл про аспирин.
Я смотрю на него через плечо прожигающим взглядом, а он поднимает вверх свои руки, как бы говоря: «Что ты собираешься делать?»
— Через секунду приму. А что ты будешь готовить? Я съел тот обед, который ты мне сделала для работы, и хрустящий жареный картофель был не очень.
— Не удивительно — это цветная капуста в кляре.
Папа реагирует так, словно я призналась, что отравила его. Затем замечает спагетти, которые я достаю, и его претензии увеличиваются в десять раз.
— Что это? Выглядит, как провалившийся научный эксперимент.
— Это овощная паста.
— О, нет. Теперь ты действительно сделала это.
Его последующие стоны — глубокие и искренние, но я не поддаюсь.
Я выдергиваю это из его рук и отталкиваю от плиты.
— Я все равно покрою их соусом для спагетти и фаршем из индейки. На прошлой неделе ты сказал, что даже не чувствуешь разницы.
— Я прикалывался над тобой! — кричит он из другой комнаты, пока включает футбольный матч.
Это наша рутина — я стараюсь приготовить здоровую пищу для отца, а он скорее заполняет свой желудок чизбургером и картошкой фри, а потом протестует на каждом шагу. Я бы удивилась, если бы он когда-нибудь с удовольствием съел то, что я приготовила для него.
Колтону обычно лучше не жаловаться. Он здоровый парень, и, в конце концов, наслаждается моим более-менее правильным питанием. Это блюдо его любимое, и я не случайно выбрала его сегодня вечером. Я все ещё пытаюсь вернуть хорошее расположение своего брата. Да, я признаю, это абсолютно нелепо, потому что я действительно не сделала ничего плохого, но это проблема нашей семьи. Мы — кучка неудачников. У нас нет нормальных отношений брат-сестра-папа. Мы лезем в дела друг друга. Мы беспокоимся, докучаем и тыкаем, потому что переживаем, и я не собираюсь сдаваться, потому что Колтон немного властный. Я собираюсь мягко дать отпор и посмотреть, смогу ли обрести новую для себя свободу. Я буду делать это медленно. На самом деле, мне нужно делать это ложкой, а не лопатой.
 
Я много думала, что буду делать с бо́льшей свободой. Во-первых, я бы съехала. Я говорила Бену, что не могу переехать из-за высокой арендной платы, но это своего рода ложь... У меня есть кое-какие сбережения, тем более сейчас мой студенческий кредит оплачен. Я могла бы найти однокомнатную квартиру. Я часто проверяю свой сберегательный счёт, мечтаю сделать прыжок. Вообще-то, последний раз, когда я проверяла, у меня было достаточно для первого взноса на очень убогий, очень ветхий дом, если правильно разыграю все карты.