Черными нитями (СИ)

Рейн молча вышла из кабинета. За дверью уже поджидали переодевшиеся Адайн и Ката.
— Ты готов идти? — быстро спросила Адайн и поправила рукава тёмно-зелёного платья.
— Куда?
— Любишь хорошо работать — умей хорошо отдыхать, — Адайн назидательно подняла палец вверх.
Ката улыбнулась.
— Мы хотели прогуляться вдоль Эсты, а затем зайти в «Певчую птицу».
— Нет, — начал Рейн, вспоминая оставленную дома Эль, но увидел спускающегося Кая и сразу изменил решение: — Да, я пойду с вами, — Кай подошёл ближе, и Рейн громко добавил: — Мы же теперь семья.
Аст улыбнулся. Шанс, что этот совместный вечер изменит отношение брата, был невелик, но уцепиться за него стоило.
Кай ответил равнодушным кивком. Адайн встала рядом с ним и взяла его под локоть. Рейн подал руку Кате, но она взглянула на него, как дикая лошадь, которую пытались взять под узды, и он тут же убрал руку.
Дождь стих, ветер улёгся, и вечер уже больше напоминал лето. Он был полон шуток и пустых разговоров, точно они были стайкой легкомысленной молодёжи, которая жила обычной жизнью без пыток, похищений, убийств и всех этих рассказов о демонах.
Рейн сам себе казался чужим: кем-то совсем новым, не связанными долгами и предрассудками, и ему нравилось это ощущение.
— И что ты здесь делаешь, братец? — шепнул Кай и протянул ему бутылку вина. Он достал её из сумки, хотя Рейн мог поклясться, что в ней было недостаточно места. Хотелось одновременно снисходительно улыбаться и зло смеяться. И это на них он решил сделать ставку!
Они долго слонялись по набережной. Шли по одному берегу, переходили через мост, шли по другому. Вино кончалось быстрее, чем хотелось, и Кай, как фокусник, доставал всё новые бутылки.
В «Певчей птичке» потолок был выкрашен яркой синей, красной и жёлтой красками. Повсюду виднелись изображения птиц и зелень. Казалось, они попали в настоящий сад. Большую часть помещения занимала сцена. Справа примостилась группа музыкантов, а слева выступали желающие спеть. Музыканты могли сыграть любую мелодию, и зрители спешили голосами и аплодисментами поприветствовать или прогнать смельчаков.
Кай, Адайн, Ката и Рейн плюхнулись за круглый стол, что-то заказали — Рейн едва обратил внимание что. В большие окна уже заглядывали лучи рассветного солнца, и хотелось жадно глядеть на них, и чтобы этот миг не заканчивался.
Рейн взял стакан виски и залпом выпил. Аст стоял рядом, глупо улыбался и рассеянно смотрел на сцену, где какая-то парочка горланила сопливую балладу.
— И часто вы здесь бываете? — поинтересовался Рейн.
Адайн вместо ответа спросила:
— Ну что, Рейн, ты умеешь петь?
— Я? — он едва сдержал улыбку. — О нет, никогда!
— Унылая ты задница, — Адайн протянула руку Каю, и он, помедлив, откликнулся. Девушка птицей взлетела на сцену, что-то шепнула музыкантам, и зазвучала мелодия.
Рейн поймал растерянный взгляд Кая и напрягся. Он его уже видел.
Брат всегда любил петь. Отец заметил это и заставил Кая, когда тому было восемь, принять участие в постановке, которую ставила Церковь для бедняков, по мотивам истории Яра и Аша. Вся семья пришла, чтобы увидеть его первое выступление. А тот растерянный мальчишка только стоял посреди сцены в нелепом костюме, во все глаза таращился на отца и не мог произнести ни слова. Отец простоял минуту, другую, а затем скрестил руки, громко усмехнулся и вышел.
И вот Кай молчал вновь.
— Он сможет, — шепнула Ката с надеждой. — Адайн всегда пытается его вытащить, но Кай или не выходит, или молчит.
Музыка звучала всё громче. Рейн чувствовал на себе пристальный взгляд Кая, и он мог поклясться, что в этот самый момент брат видел в нём не только его, но и отца, и мать — семью, которой не оказалось рядом, когда надо было.
Мелодия продолжалась. Музыканты переглядывались друг с другом. Голоса должны были уже зазвучать, но слова не шли. Адайн крепко сжимала руку Кая, а тот лишь глядел на Рейна, как когда-то на отца, которого боялся подвести.
Рейн знал эту мелодию. Красивее кабацких песен, но недостаточно, чтобы звучать в домах поприличнее. Это был настоящий гимн потерянных — и не удивительно, что Адайн выбрала её.
 
— Куда ты идёшь столько лет? На север — один лишь ответ, — не пропел, а скорее прокричал Рейн. Он крепко сжимал стакан и смотрел на брата, пытаясь вложить во взгляд всё, чего тот ждал: и извинение, и поддержку, и надежду.
Кай подхватил и пропел следом. Рейн улыбнулся, чувствуя себя дураком. И вот уже Адайн и Кай стояли совсем рядом, во все глаза глядели друг на друга и кричали:
— Эй-эй-эй, что ты здесь делаешь?
Редкие посетители «Певчей птички» пропели строчку следом. Рейн переглянулся с Астом.
— Что ты здесь делаешь?.. — повторил Рейн, чувствуя странную тоску, и это был настоящий вопрос, а не песня.
Парень, который пытался сказать, как ему не хватило родных, когда это было нужно. Девчонка, во всё горло кричащая о несправедливости и одиночестве. И ещё одна девчонка, говорящая о потерях и надежде одновременно. Как он оказался среди них, что делал?
Рейн посмотрел на улицу, залитую солнцем, через большое окно и прищурился. Аст стрелой подлетел к нему и воскликнул:
— Что ты здесь делаешь? Понятно что! Говоришь, демоны — это голос сердца, так? — он развёл руки в разные стороны. — Так вот он я, твой голос, слушай! Ты не трус, и ты хочешь побороться. Все твои — вот они, — Аст махнул рукой. — Им никогда не давали сказать, отнимали, обманывали. Так и с тобой. О тебе говорят: ноториэс. Печально известный. И пусть! Встреть эту жизнь с гордо поднятым средним пальцем и покажи всем, кто ты на самом деле. Рискни. Может, ты подохнешь в канаве, как последний пёс, или тебя заключат в Чёрный дом, или казнят — ну и что же? Разве ты и так не на дне? Оттолкнись и вперёд. Тебе есть за кого бороться, даже если это самые сумасшедшие люди в мире, так поборись!
Кай и Адайн снова пропели, а посетители прокричали следом:
— Что ты здесь делаешь?!
Рейн улыбнулся, прикрыл глаза и откинулся на спину стула. Кажется, с ума сошёл уже и сам мир, но зато он начал понимать, что делал.
  
Глава 18. В-Бреймон
 
— Хорошо, — буркнул Рейн и закрыл дверь кабинета главы Инквизиции.
— Будь внимательнее, — шепнул Аст и настороженно огляделся. Рейн кивнул и стал спускаться.
Вир всё сказал верно: В-Бреймон вернулся в Лиц в воскресенье, а во вторник позвал Рейна к себе. Рано утром он поднялся к нему, однако секретарь отправил его в подвалы Чёрного дома. И это там, где были одни лишь камеры, он должен говорить с главой Инквизиции?
Всё внутри кричало: беги, пока цел. Рейн шёл по лестнице, вплотную прижав руку к перилам, точно надеялся, что они могли его задержать.
Внизу из-за поворота вынырнул Анрейк, и Рейн резко отпрянул.
— Эй! — крикнул Л-Арджан.
— Извини, — буркнул парень. — Работы много, я торопился.
Анрейк уставился на Рейна. Он покусывал губу, словно хотел что-то сказать и не решался.
— Ну так иди работать, чего стоишь?
— Рейн, что произошло у тебя с киром Д-Арвилем? Почему ты больше не личный практик? — Анрейк помолчал и добавил: — Ты справлялся с этой работой лучше, чем я.
Рейн вздохнул и резко ответил:
— Д-Арвиль слишком зарвался. Уходи, Анрейк. Поверь, ничего хорошего тебе не даст такая работа. Переведись в другое отделение. А ещё лучше попроси у отца денег и попробуй откупиться от клятвы. Тебе это не нужно.
Анрейк вспыхнул и задиристо крикнул:
— Ты не знаешь, что мне нужно!
— А я догадываюсь. Хватит прикрываться своим родом, сам-то ты хочешь другого.
 
— Ты себе бы это сказал, — шепнул Аст на ухо. Рейн резко дёрнул плечом.
Анрейк насупился и процедил сквозь зубы:
— Тебе не понять меня, ты же ноториэс.
— Да, и что? Когда уже ты сделаешь что-нибудь для себя? — Рейн прищурился и расплылся в улыбке. — Как делают ноториэсы.
Рейн не стал дожидаться ответа и пошёл в другой конец первого этажа, к лестницам, ведущим в подвалы. В голове ещё звучало: «Ты же ноториэс». Впервые эти слова не казались проклятием. Рейн выдохнул и улыбнулся спокойной улыбкой.