По льду (СИ)

— Значит он ещё больший идиот, — ответил он, смотря как я беру на руки мелкое чудо в розовом комбинезоне.
Она ещё спала, однако вскоре должна была проснуться, чтобы кушать.
— Может прекратишь преследование? — с надеждой спросила я.
Я надеялась на ответ «нет», я будто желала мучать нас двоих ещё очень долго.
Щелчок креплений коляски и мой тяжелый вздох. Мне предстояло нести её на третий этаж, и если спускал её Никита, то сейчас мне предстояло делать это самой. Без лифта и всех прелестей цивилизации, которых не существовало в нашем новом доме.
— Тест ДНК, — неожиданно произнёс он, я опешила и даже не стала забирать у него сложенную коляску, — я его оплачу, а ты дашь мне уколоть пальчик Сони.
Он нетерпеливо начал подниматься по лестнице, в то время как я с круглыми от удивления глазами плелась следом.
— Ты наслушался свою маму? С чего такие мм-м… предложения? — запыхавшаяся я остановилась в середине пролета, смотря на его совершенно спокойное лицо с интересом в глазах.
— Предложение? — он хмыкнул, — возможно. Возникло желание… — усмешка, — убедиться в том, что ты мне лжёшь.
Я было поставила ногу на ступеньку, но вмиг вернула её обратно.
— Вру в смысле…? Что я тебе… что? — я нахмурилась, пытаясь осмыслить его слова, — зачем тебе моя дочь? Что ты вообще хочешь мне этим доказать? Что я плохая? Я и без тебя знаю. Я принимала все твои насмешки и издевательства, но сейчас… Так что никаких тестов. Я уверена, что ребенок его.
С мечущимся сердцем я промчалась мимо него в квартиру. Деревянная дверь поддалась не с первого раза, а под его пресным взглядом было неприятно. Я вошла, положила малышка на специально подготовленную тумбу в коридоре, расстегнула комбинезон на пару кнопок и, не закрывая дверь, вышла за коляской.
— Если не дашь согласие, то я добьюсь его через суд, — прохладно сообщил мне Артём.
Я ухватила ручку всё ещё придерживаемой им коляски и потянула, чувствуя, что отпускать её он не хочет.
— И останешься ни с чем! — зашипела я, — отпусти!
Он усмехнулся и сделал шаг ближе ко мне, я отшатнулась и растерялась ещё сильнее. Раньше он себе такого не позволял.
— Вась, будь добра и сделай хоть один раз так, как хочу я, — он начал наклоняться к моему лицу, вынуждая вновь отступать.
— Ты перестанешь орать когда-нибудь?! — в проёме показался по-настоящему заоравший Никита, сперва с ненавистью оглядев меня, а после обратив внимание на того, кто даже выпрямляться, чтобы скрыть свои намерения, не стал, — проблемы? — уже спокойный, но хмурый вопрос.
Моё сердце замерло, в то время как на лице Артёма появилась удивительно гадкая улыбка, которой он наградил заспанное лицо моего мужа.
— Никаких проблем, — мне было страшно настолько, что по телу прошла ледяная волна, — мне просто помогли поднять коляску.
То, с какой злостью взглянул на меня муж, можно было даже не описывать — от такого можно было умереть от сердечного приступа.
— Сама не могла поднять, что ли?! — он был возмущён и рассержен, — домой пошла. В следующий раз чтобы без помощников!
Я кивнула, вжав голову в плечи, и рывком попыталась забрать коляску снова. Артем всё ещё не отпускал её, я дёрнулась и почти влетела в него.
— Уверена? — один-единственный вопрос мне, скрывающий в себе кучу смысла.
Но я уже сделала выбор во благо дочери, которой без отца будет сложно. Потому кивнула и смогла, наконец, забрать тяжелую коляску у него, пока Никита стоял и сверлил взглядом уже нас двоих.
На фоне захныкала Соня, поторопив мои шаги. Уже через секунду я стояла над ней, а за спиной была закрытая дверь.
— Хвостом крутить долго будешь? — Никита прошёл мимо меня, не забыв шмякнуть мне подзатыльник, отчего капюшон упал с головы, — только этим и занимаешься. Шлюха.
На глаза накатили слезы под аккомпанемент крика ребенка. Я стерла их, взяла себя в руки и выдохнула с улыбкой:
— Сейчас мы с тобой разденемся и пойдем кушать, да? — руки оперативно снимали комбинезончик и верхнюю шапочку, оставляя нижнюю на месте — в квартире было немного прохладно.
 
— И заткни её чем-нибудь, надоели! — продолжил наседать муж, — всю ночь орали. Может вам в подъезде ночевать, раз ты её успокоить не можешь?
Я промолчала, предположив, что говорить ему о режущихся зубках и о том, что объяснить трёхмесячному ребенку что-то нельзя, не стоит — он мог разозлиться ещё больше.
Мы медленно направились на кухню готовить смесь и разогревать завтрак Никите. Хорошо, что Соня дала мне полчаса с утра, иначе приготовлением пришлось бы заниматься сейчас и…
— Резче давай! — «подбодрил» Никита из комнаты, параллельно прибавляя громкость на ноутбуке.
Очередной супергеройский фильм с кучей громких спецэффектов на полной громкости. Не знаю, как он сам ещё не оглох, но я радовалась, что Сонечка пока не реагирует на громкие звуки, иначе пришлось бы что-то делать с его привычками.
Нам было тяжело справляться в однокомнатной квартире. И это не считая того, что ночью здесь было ещё шумнее. У Никиты было два состояния: перед компьютером в наушниках с криками на тех, кто его побеждал, или перед ним же, только с собственным братом и его друзьями, в компании пива и чипсов.
Во время беременности было легче. Меня не мучал обещанный токсикоз, не было тяжести или других последствий, появившихся после родов — у меня было длительное принятие того, что я совершила, и как мне с этим поступить. Но я смогла признать ошибки, попыталась морально восстановиться и спокойно продолжить жизнь. Сперва этому мешал сам Никита, а после Артём, каждый раз подкрадывающийся незаметно. Тяжесть уходила только с дочерью на руках, когда мысли в голове оставались только о ней. Я ненавидела весь мир, но боготворила её. Она стала моей жизнью и спасением.
— Ну, мне долго ждать? — уже совсем злой крик.
Я ускорилась.
***
— Могла бы и привезти мне внучку, — обиженно пробурчала мама голосом из кнопочного телефона, — четвертый месяц, а видела тебя только после выписки.
Я тяжело вздохнула и ответила, прижимая дочь к груди и укачивая её больше часа. Есть даже вероятность, что удавалось бы мне это легче без звонков и криков мужчин на фоне. Одиннадцать на часах, а у них только общий сбор. Обожаю.
— Ты живешь в другом конце города, а я смогу только на автобусе с двумя пересадками, — я почти пела это, стоя на кухне перед окном, — ты могла бы приехать сама. Я буду рада тебя видеть.
На улице вновь валил снег. Красивый такой, пышными хлопьями и очень плавно. Я бы сказала волшебно, не будь вокруг такого шума.
— К вам?! — она даже возмутилась, — нет уж, увольте! Твоего ненормально вообще терпеть невозможно!
Я была с ней согласна, но если учитывать, что он отец, выбирать не приходилось.
— Уж сколько раз я говорила тебе, что ты могла вернуться к Артёмушке? — она затараторила в трубку, вновь продолжив любимую тему, не успели мы помириться с ней с прошлого раза, — он уж сколько тебя зовёт, а ты?
Я зажмурилась и качнулась более резко, чем нужно было. Соня нахмурилась, будто осуждая меня.
— А ты выводишь меня из себя! — крикливое от мамы.
— Никто не зовёт меня обратно, — в который раз произнесла для неё я, — а даже если я начну упрашивать его это сделать, то он начнёт издеваться надо мной ещё сильнее.
Она прорычала, перебив меня:
— Примет! Я даже с мамой его говорила, а она сказала, что сама тебя примет, если он нет!
Я закатила глаза.
— Даже если и так, то представь сколько он будет… как будет ненавидеть меня после того, что я сделала! Только представь себе. Я же хочу нормального отношения к дочери, а не…
 
— А не что?! Ты сама-то себя слышишь, дура? Этот твой относится к твоей дочери нормально, как ты говоришь?! Относится, ну?!
Я промолчала, пытаясь остановить её словоохотливость и крик. Естественно, этого не произошло, и она взревела:
— Думаешь, что как только она вырастет, он её полюбит? Да хрен там! Будет шпынять так же, как и тебя! Принеси, подай, отойди и исчезни! Хочешь своей судьбы для дочери? Разве виновата она в твоих грехах?!