Ответный удар (СИ)

– Допустим, – осторожно согласился Щелоков. – Но Леониду Ильичу может не понравится, что эту информацию одновременно с ним донесли до членов Политбюро.
– Так объясните ему, что это продиктовано заботой, в том числе и о его безопасности, – пояснил Ивашутин. – Сейчас Леонида Ильича со всех сторон окружают люди Андропова – сотрудники 9-го управления, Чазов со своими упырями в белых халатах. Как только он узнает всю информацию о перевороте, становится главной целью ликвидации для заговорщиков. Убирают Брежнева, изымают чемоданчик с компроматом, документы о готовящемся перевороте – угроза миновала. Разобраться с нами и всеми нами намного проще. А если с документами и видеоматериалами ознакомятся остальные члены Политбюро, не принимавшие участие в заговоре, для Андропова и его единомышленников, всё становится гораздо сложнее. И смерть Брежнева уже не будет иметь такого эффекта. Слишком мало у нас времени, и речь идёт даже не о нашей безопасности, а о судьбе страны, которую мы во время войны грудью защищали. Поэтому рисковать мы не можем. Даже если что-то пойдет не так, информация будет донесена до всех, кто может и должен оказать сопротивление заговору.
– А Дмитрий Федорович знает? – прищурился Щелоков. – Или ты, Петр Иванович, через его голову действуешь?
– Со вчерашнего дня знает, – вздохнув, признался Ивашутин. – Сначала психанул, чуть было в отставку не отправил, за то, что не доложил, о своих действиях. Матерился и орал о самоуправстве так, что стены дрожали. Потом осознал, и впал в шоковое состояние. Особенно, когда тот фрагмент видео, в котором о нём говорится, ещё раз внимательно просмотрел.
Пришлось стресс убирать водкой. Посидели, мне даже довелось стакан выпить, хоть терпеть эту гадость не могу. В итоге, Устинов дал мне полный карт-бланш, но попросил держать его в курсе и основные действия с ним согласовывать. На дачу Гришина он тоже приедет. Я убедил его никаких приказов о боевой готовности не отдавать, чтобы информация не дошла до заговорщиков, тем более что это могут неправильно интерпретировать и доложить Леониду Ильичу. Но в случае чего таманцев и ещё кое-какие части поднимут по тревоге моментально. Огарков в курсе. У них с Устиновым свои сложные отношения, но оба не подведут.
– Принимается, – кивнул Щелоков. – Хотя всё висит на волоске. Кто-то ещё в курсе?
– Есть ещё один человек в Политбюро, в котором я уверен, – признался Ивашутин. – И мои сотрудники, непосредственно участвовавшие во всех операциях. Больше никто ничего не знает.
– Ладно, тогда давайте уточним детали, – предложил министр. – Значит, вы мне звоните, я беру с собой своих людей, еду к Леониду Ильичу к Завидово. Дальше у меня возникают вопросы. Работников «девятки» разоружать? Как вы себе это всё представляете? И как Леонид Ильич может отреагировать на то, что его охрану разоружают?
– Проходите к Леониду Ильичу, начинаете с ним разговор. Лучше всего парочку сотрудников захватить с собой в дом, с приказом, никого не пропускать. Остальные пусть займутся работниками «девятки». Оружие у них нужно забрать, затем занять оборону по периметру дачи. Товарищ Брежнев звонит Цвигуну, просит его срочно приехать.
Одновременно в Завидово выдвигаются другие члены Политбюро. Вам нужно любыми способами продержаться до их приезда.
– Членов Политбюро тоже андроповские соколы из «девятки» охраняют, – усмехнулся Щелоков.
– Мы решим вопрос на месте. Варианты имеются, – с невозмутимым лицом ответил Ивашутин.
– И что потом?
– Потом подписывается постановление Политбюро о выводе товарища Андропова из его состава, отстранении его от должности председателя КГБ и заключении его под стражу по обвинению «в государственной измене».
– Думаешь, что всё так просто будет? – усмехнулся Щелоков.
– Не думаю, – лаконично парировал Ивашутин. – Знаю, что непросто. Но у меня имеется несколько козырных карт. Извини, Николай Анисимович, я пока не готов их раскрыть.
– Кто из членов Политбюро должен приехать? – деловито спросил Николай Анисимович.
 
– Устинов, Гришин, Романов, Щербицкий, Тихонов, Пельше, Черненко. Кунаев, возможно Суслов.
– Значит, об этом уже знает Андропов, – заключил Николай Анисимович.
– Не совсем так, – не согласился Ивашутин. – 19 января собирается заседание Политбюро. Дело в том, что в одном московском городке цэрэушники убили нашего офицера, а в Турине в компании итальянского миллионера застрелили зятя Косыгина – Джермена Гвишиани. Вы должны об этом слышать.
– Слышал, естественно, Косыгин рвёт и мечет. Такую истерику Ильичу закатил, требует надавить на итальянцев, использовать все возможности, чтобы найти и покарать убийц, – Щелоков, прищурившись, посмотрел на Ивашутина, хотел что-то спросить, но передумал.
– Вот поэтому они и собираются в Москве. Хотят обсудить, что делать дальше и как строить отношения с Западом. И Гришин с Романовым их пригласят пообщаться, разумеется, под разными поводами. Так что, если Андропов об этом узнает, то в последний момент. Мы готовы пойти на такой риск.
– Ладно, давай так и сделаем, – согласился министр. – Какие-то ещё вопросы, просьбы, пожелания имеются?
– Имеются, – улыбнулся уголками губ Ивашутин. – Никто из твоих сотрудников до последнего момента не должен знать, куда едут, и что будут делать. Как только введешь их в курс дела, они больше не должны куда-либо отлучаться и тем более кому-то звонить. Пусть всё время будут на виду. Учти, Николай Анисимович, Андропова и его свору недооценивать нельзя. Агентов КГБ в твоем ведомстве хватает. И любая ошибка может быть роковой.
– Сам знаю, – проворчал помрачневший Щелоков. – Принимается.
Примечание:
ОТУ – оперативно-техническое управление КГБ, работало со всеми технологиями перлюстрации корреспонденции, прослушивания разговоров в помещениях, устройствами радиоразведки, технологиями тайнописи. В ОТУ структурно входили ЦНИИСТ (Центральный Научно-Исследовательский Институт Специальной Техники) и НИИАИ (занимающийся внедрением ЭВМ и созданием автоматизированной системы информационного обеспечения).
  
16-17 января. 1979 года. Новоникольск – Терехово – Москва
 
Когда Аня ушла, я попросил Сергея Ивановича встретиться с наставником и окончательно решить вопрос с двумя ПТУшницами, предполагая, что они не успокоятся. Девки могут выпить, и по пьяному делу опять прийти разбираться. Что делать и как с ними поступить, мысли имелись. Я подробно изложил их капитану, который дополнил сказанное своими соображениями и пообещал заняться этим вопросом в ближайшее время. Сергей Иванович настоял на нашем немедленном отъезде, а сам остался в городе, чтобы пообщаться с Игорем Семеновичем. А тот, в свою очередь, должен подключить наших «клубных» милиционеров, благо нужными связями и знакомствами мы уже обросли. Были даже мысли задействовать Веронику и её ухажера. Капитан клятвенно пообещал, что всё сделает как надо, и проблема будет решена.
В Терехово мы приехали часов в шесть. Березин встретил нас во дворе. Когда увидел меня, выбирающегося из машины, на его лице расцвела искренняя широкая улыбка. Соскучился старик. И я по нему тоже. Побритый Иван Дмитриевич как будто помолодел. Морщины чуть разгладились, в глазах появились задорные огоньки. Даже двигаться стал пошустрее. Старик предложил гостям чаю, но Василий и Алла отказались, сославшись на неотложные дела, и сразу же уехали. Березин впустил меня в дом и закрыл дверь. Жар, идущий от растопленной печки, ударил меня теплой волной, заставив чуть сомлеть.
 
Березин это заметил, и, дождавшись, пока я скину куртку и ботинки, сразу же потащил в большую комнату. А там уже стоял исходящий паром самовар. Рядом примостилась пиалка с малиновым вареньем. Старик усадил меня за стол, и быстро убежал к холодильнику, доставать кастрюлю с гречкой и сковородку для яичницы.
Через тридцать минут я, отдуваясь, отвалился от тарелки. Иван Дмитриевич так обрадовался моему приезду, что устроил настоящий пир.