Тайная дипломатия (СИ)
– Дура ты, Наталья Андреевна, – хмыкнул я.
Наташа слегка опешила. Кажется, раньше я её никогда дурой не называл. А вообще, мог ли кто-то назвать графиню дурой? Она даже убрала свою руку и слегка отодвинулась. Прячась под одеяло, обиженно спросила:
– Объяснитесь, Владимир Иванович, почему же я дура?
– А потому, что я тебе уже не раз объяснял – все мои метаморфозы из-за тебя. Да, был дурак малограмотный и хам редкостный, но влюбился. А что дальше делать, если любимая женщина и умная, и красивая, да еще и член РКП (б) с… не помню точно, но с какого-то года? Вот, стало быть, Наталья Андреевна, выбор-то небольшой. Не то дураком оставаться, не то в царевичи переквалифицироваться. Так что если захочешь, чтобы я монстром стал, то я им и стану.
– Царевич череповецкий, – раздалось из-под одеяла довольное фырканье. – А в партии большевиков я с одна тысяча девятьсот третьего года, пора бы запомнить. Вы, товарищ, еще под стол пешком ходили, писались под себя, а я уже листовки расклеивала и к первой ссылке готовилась.
– Вот видишь, что получается, если непутевые дочки всяких князьёв и графьёв в революцию идут – листовки не тем местом приклеивают, народ не туда заводят и бомбы не в те окна бросают.
– Да я никогда бомбы не бросала! Не наш это метод, не большевистский, – возмутилась «старая большевичка», выбираясь из-под одеяла. – Что это за молодое пополнение партии большевиков, если оно своих предшественников с эсерами путает? Нет, тебя нужно из партии исключать. Мы террористами не были, но я из-за тебя стану. А еще лучше я тебя сейчас подушкой придушу, будешь знать… Ах ты, юный мерзавец, куда с меня одеяло-то потащил…
.
[1] Те, кто читал «Контроль» Виктора Суворова меня понял.
Глава четвертая. Бело-голубые
Наталья сразу же после завтрака отправилась к родителям за чемоданами. Еще и поныла, что второй день без сменной одежды. Опять вспомнился ее бесформенный пиджак и старая блуза, в которых она ходила в Череповце будучи редактором губернской газеты. Эх, женщины… Она предлагала и мне составить компанию, но я отказался. Пока не готов к знакомству со старорежимной аристократией. Мало ли, не тот нож возьму или начну вилкой в зубах ковыряться. Да и дела у меня. Договорились, что встретимся вечером, потом вместе прогуляемся вдоль Сены.
Сегодня воскресенье, никаких мероприятий нет, но мне все равно нужно на службу. Не на дипломатическую, на иную. Подробно рассказывать не хочется, моя б воля, вообще бы об этом не говорил, но придется. Советский человек, разумеется, самый лучший и надежный человек в мире. Беда только, что советскими мы стали совсем недавно, и лезут, понимаете ли, всякие ростки капитализма. Поэтому задача чекиста – не позволить враждебной флоре проникнуть в неокрепшие души, а если что и проникнет, то рвать тлетворную заразу напрочь или отрубать, а иначе зараза может расползтись дальше. Значит, моя задача контролировать наших дипломатов не только в рабочее время, но и во все остальное время суток.
А если серьезно, то все и проще, и сложнее. То, что членов нашей делегации в Париже начнут «обрабатывать» поодиночке, понятно не только дипломату, но и ежу. Интересно же, о чем разговаривают советские дипломаты в кулуарах, какие у них намерения, какие инструкции получает Чичерин из Москвы. Любая информация может пригодится как полякам, так и французам. А если поблизости «вынырнут» представители других «сопредельных» держав, имеющих виды на Россию, то количество желающих «пообщаться без протокола» увеличится многократно. И англичане могут появиться, и немцы. Кстати, еще и венгры могут объявиться, этим-то тоже любопытно. Еще не стоит сбрасывать со счетов журналистов. Не факт, что все журналисты трудятся на разведку, но они и без этого могут так навредить, что мало не покажется.
Еще в Москве у меня состоялась беседа с Дзержинским, потом с Чичериным. Договорились так: ежели кого-то из наших товарищей приглашают на конфиденциальный разговор, предлагают оплатить обед, знакомят с красивой женщиной – вежливо, но очень твердо отказаться. И в обязательном порядке обо всех инцидентах докладывать Чичерину или мне. Опять-таки контакты с журналистами, неважно, представляют ли они капиталистическое издание или трудится на демократические СМИ, только через руководителя делегации. В крайнем случае, через Керженцева.
У меня первоначально мелькала дурная мысль разрешить советским дипломатам обедать за чужой счет, сэкономив франки для государства, ничего при этом не обещать и не гарантировать, а самим попытаться что-то выведать, но мысль как пришла, так и ушла. Не сумеет человек, не имеющий подготовки, выведать планы собеседника, особенно если перед ним профессиональный разведчик (а нам таких и подсунут), а вот то, что сам проговорится – это точно. К тому же могут сказаться особенности русского менталитета – если тебя кормят и поят за чужой счет, начинаешь чувствовать себя обязанным, а после второй бутылки хорошего вина сосед за столик покажется тебе другом и братом.
Покамест из четырнадцати членов миссии приглашение на обед получали трое, двоих звали на дружеский ужин. И во всех случаях это были французы. Впрочем, это еще ни о чем не говорит. Майор Мацкевич, как-никак, ученик галлов, а учителя всегда помогают ученикам. А раз агентуры у меня нет и появится не скоро, приходится самому.
Я уже говорил, что члены дипломатической миссии определялись на жительство согласно некоему табелю о рангах[1]. Чичерин и Керженцев обитали в «Бургундии», заняв не только лучшие номера, но и малый банкетный зал, превращенный в зал для переговоров, а остальных товарищей расселили в другие отели. В «Конкордию» определили троих, троих в «Резисту», четверых в «Анри». Стало быть, хотя обитают в разных отелях, но более-менее кучно, а вот нам двоим повезло чуть меньше. Меня, как помните, определили в пансионат, а Андрея Скородумова в гостиницу «Виолетта». Так себе гостиница, но есть и швейцар при входе, и расположилась всего в двух кварталах от нашей штаб-квартиры.
С теми, кто жил «кучно», проблем нет – они сами себя контролировали, а заодно и друг друга, делились со мной некоторыми соображениями. Правда, пока интересного мало. Подумаешь, Сергей Кривич (он занимается спорными экономическими вопросами) явился ночевать в «Ризетту» не один, а с Марселой. Ничего страшного – правильная ориентация у человека, а потерпеть, или воспользоваться «Дунькой Кулаковой» не захотел, но знать я об этом должен. Почему? А потому, что должен, вот и все. А заодно разузнать, что Марсела девушка хорошая, вино с клофелином не мешает, а за услуги берет десять франков. Десять франков – вполне нормально, если бы брала двадцать, то пришлось бы задуматься – откуда Кривич взял деньги?
Так что в прочие отели можно и не ходить, а вот навестить «Виолетту» следует, тем более что там на посту швейцара трудится мой новый друг Дорофей Данилович. Имечко для французского слуха тяжеловато, потому его переделали в Дадди. Я же именовал только по имени-отчеству, уважительно, Сам же представился Всеволодом Владимировым, работающим во Франции журналистом русского происхождения. Можно назваться и Максимом Исаевым, но решил сберечь псевдоним для следующего раза.
В недавнем прошлом Дорофей Данилович работал цирковым артистом, да не простым, а силовым акробатом, борцом. Однажды даже едва не уложил на лопатки самого Ивана Поддубного и непременно бы уложил, если бы Поддубный не уложил его сам. Увы, век силовика недолог. Как-то раз в угоду капризной публике Теченин попытался побить мировой рекорд по подъему штанги, но малость не рассчитал, а в результате – перелом позвоночника, несколько месяцев на больничной койке. Сволочь антрепренер хоть и оплатил лечение, но кинул инвалида в чужой стране без копейки денег, а там война, революция. О продолжении карьеры можно и не мечтать, а какой-то сносной профессии нет. Да что там – вообще никакой нет. Пойти в ресторан вышибалой не позволяло здоровье, стать сутенером – плохое знание языка, да и конкуренция слишком высока, прирежут, не посмотрев на прошлые спортивные достижения. Пришлось мыть посуду за два франка в день и объедки – это уже край, но повезло – коренные французы уходили на фронт, освободилось место швейцара. Малость освоился, снял квартиру, женился. Но хозяин гостиницы – такая сволочь, хуже антрепренера, за жалкие четыреста франков в месяц заставляет работать ежедневно, от заката и до восхода, отчего Дорофей почти не видится с женой работающей по ночам.