Женька, или Преодоление (СИ)

Женю тотчас же подбросило с дивана, она подошла к секретеру, повернула ключ и опустила дверцу. Все на первый взгляд было на месте, но появилась новая деталь — пачка фотографий, сложенных стопкой у самой дверцы. Верхняя лежала изображением вниз и Женя перевернула ее. На ней она увидела блаженную Ларису, которую обнимал сияющий от удовольствия Василий. Женя быстро перебрала остальные фотографии — все они были одной темы. Лариса с Василием на яхте, в Петергофе, где-то на южном побережье и… целая серия порнографии. Везде она — в разных позах. Фигура у этой стервы, конечно, была изумительная. Кто знает, может и сейчас…
Женя долго озадаченно держала пачку фотографий в руках, не понимая, откуда они появились здесь. Она точно помнила, что раньше их не было. Может быть они вынуты из альбомов, которые Женя никогда не открывала, из принципиальных соображений. Она осторожно приоткрыла верхний альбом, потом нижний. Некоторые страницы были пустыми. Для чего же вынуты фотографии и кем?
Женя спохватилась и вновь осмотрела комнату. Теперь уже ей казалось, что здесь все не так, как было. И ваза из-под цветов не на той стороне стола, и стулья не так аккуратно расставлены и не там, и кровать… Она вдруг вспомнила, что когда входила, какой-то предмет показался ей инородным. Женя выбежала в прихожую и обомлела. На крючке гардеробной стойки висел знакомый белый шарф.
Уже на ватных ногах вернулась она в комнату, вынула из секретера шкатулку матери Василия, распахнула ее и синхронно открыла рот. Шкатулка была пуста.
Она видела содержимое этой коробочки лишь однажды, мельком, и среди множества всяких блестящих побрякушек запомнила только ажурную, в форме большой бабочки, золотую заколку для волос с крапинками бриллиантов. Уже она одна вероятно стоила безумных денег.
Женя вынула телефон и судорожно набрала номер Василия. Он ответил лишь после третьего набора.
Задыхаясь от негодования, она доложила, что его ограбили, вынесены все драгоценности, фотографии из альбомов выставлены, а взамен, в прихожей, оставлен ее шарф, Женя слишком хорошо его знает. Это значит, что была она здесь еще зимой — летом с шарфами не фланируют…
Василий, к ее изумлению, не разразился проклятиями а напротив, принялся ее успокаивать и сообщил ей, что мать просила его передать всю эту мишуру Ларисе. А фотографии… если Жене они поперек, то может их сжечь, только не вместе с квартирой. В заключение он попросил ее сделать заявку в жилищную контору и сменить замки входной двери. Женя едва сдержалась, чтобы не разнести в сильнейших выражениях всю их кодлу…, но вовремя зажала себе рот ладонью…
Дочь вовсе не рассчитывала принимать участие в свадебной церемонии своей мамаши с будущим отчимом, но, когда Алла Ивановна попросила ее постоять хотя бы в холле, отказать не смогла. Женя, с самого начала отнеслась к намерениям матери скептически но, понаблюдав, с каким воодушевлением и старанием та готовится к предстоящему событию, усомнилась, что права… К тому же Алла Ивановна накануне церемонии поведала ей, что это не будет свадебное шоу, они распишутся без театральных действий, в антракте между представлениями. Конечно, можно было бы сделать это в обыкновенном скромном загсе районного совета, но… она всю жизнь мечтала и бредила этим дворцом, этими мраморными колоннами и лестницей с резными, с позолотой, перилами …
Дочь, может быть, не знает… но она никогда не выходила замуж и, хотя сама всегда с насмешкой высказывалась по поводу этих условностей, но в душе… Конечно, завидовала.
Для Жени эти откровения были совсем уж полной неожиданностью. Неужели они, бабы, настолько примитивны, что у всех одно и то же? Или это опять же по наследственной?…
Выслушав исповедь мамаши, она пообещала прийти на Фурштатскую. Ночь накануне исторического события, она решила провести в квартире Василия.
Спала, конечно, неспокойно, постоянно казалось, что кто-то открывает входную дверь и, хотя замок был у нее заблокирован изнутри, галлюцинации не оставляли. Пожалуй, в домике на окраине рыбацкого поселка она чувствовала себя увереннее. Может быть, потому что рядом был верный друг Жучка, а под рукой всегда наготове пушка двенадцатого калибра. Тем не менее, ночью ее никто не потревожил.
 
Когда Женя вошла в зал с букетом белых роз поняла, почему на ее присутствии настаивала мать. Кроме жениха и невесты не было никого, если не считать какого-то худощавого, лишь местами молодого мужчины стоявшего поодаль, и по виду которого было не понять, имеет ли он какое-нибудь отношение к происходящему. Когда вошла Женя, еще ничего не происходило. Мать постоянно беспокой но озиралась, а когда увидела дочь, словно перевела дух.
На этот раз будущий отчим не выглядел бродягой, его доставили на место свершения очередной, может быть последней глупости отмытым, выбритым, отглаженным, в черном костюме и белой рубашке, с галстуком. Как положено. Правда, всю церемонию он стоял, не шелохнувшись, словно парализованный. На матери было светлое платье средней длины, белые туфли на шпильках и в аккуратно уложенных волосах какая-то заколка, напоминающая букетик цветов. Она и была отличительным знаком, по которому можно было предположить, что это невеста.
Процедура регистрации к счастью была короткой. Женя еще не успела толком осмотреться, как из двери вышла сухощавая служащая, с ничего не выражающими глазами, прочитавшая, как отче наш, короткие наставления молодой семье и без каких либо пауз завершившая миссию сбором подписей.
Из-за зала, правда, выходили все же под марш Мендельсона, загремевшего из скрытых динамиков и оборвавшегося едва «молодые» перешагнули порог в обратном направлении.
Уже на лестнице Женя присмотрелась к новоявленному отчиму, и сначала ей показалось, что он пьян, но, потом, усомнилась в этом. Он больше напоминал перепуганного насмерть человека, который вообще не понимал, как и зачем его сюда занесло. Дворцовая роскошь, вероятно, вызывала у него желание поскорее слинять в родные трущобы или забиться в первый попавшийся подвал. Выпив в банкетном зале фужер шампанского, он, однако, начал понемногу приходить в себя, взгляд его стал более осмысленным и, узнав, наконец, Женю кивнул ей. Она невольно улыбнулась.
Мужчина, стоявший в стороне, все же оказался участником события. Тоже художник, только более молодого поколения (видно изображающего в натюрмортах не бутылки с алкоголем, а шприцы с погнутыми иглами). Понаблюдав за ним, несколько минут, она подумала, что, скорее всего, погорячилась. Впечатление тот производил благоприятное, хотя кроме пары слов пожелания не произнес ничего.
Женя, вслед за коллегой отчима поздравила молодоженов, поцеловала обоих в щеки и хотела, было, исчезнуть, но мать, стиснув ей под столиком руку, зашептала, что она должна поехать с ними, на их квартиру. У них совсем безобидный праздничный обед, без спиртного — с одним шампанским. Женя согласилась, чтобы убедиться, что мать будет жить в человеческих условиях…
Квартира оказалась куда более просторной, чем их однокомнатная в Купчине, и с высокими потолками. Правда, сначала она показалась ей немного темноватой, но когда раздвинули шторы, картина изменилась к лучшему. Здесь же она выяснила, что он был когда-то женат, но так давно, что уже не помнит на ком. Детей у него, слава богу, нет, и близких родственников не осталось. Друзей, еще в молодые годы разнесло по свету…
Маманя, пока сидела за столом, любовалась белыми розами, подаренными дочерью, поправляла отдельные бутоны. Словно президент на венке, возложенном к памятнику.
 
Во время «художественной части», когда в углу забубнил магнитофон, Алла Ивановна подсела к дочери и принялась наставлять ее, как вести домашнее хозяйство. По ее словам мужика держать надо не только хорошей и своевременной кормежкой, но и создавать в квартире уют. Самое главное в квартире всегда должно сиять. А самое главное, конечно, унитаз и кухонная плита. Это они создают ощущение чистоты и порядка. Женя, во все глаза смотрела на мать. Эту теорию она слышала с детства.