Партнёры (СИ)
Потерев виски, сидя за столом в своей небольшой комнате общежития перед раскрытым ноутбуком, я собирался позвонить маме. На звонок мне всегда нужно было настроиться и сейчас в этом мне помогала тихо льющаяся песня Never Tear Us Apart группы INXS. Между прочим, австралийская группа, образованная в моём родном Сиднее, как и всемирно известная AC/DC.
Моя рабочая смена должна начаться через полтора часа и было немного свободного времени для себя. Зашёл в скайп и кликнул на мамин аккаунт. Разница во времени между Сиднеем и Лос-Анджелесом девятнадцать часов. Поэтому идеально звонить в мой родной город, когда в Лос-Анджелесе около трёх-четырёх часов дня, потому что там только девять-десять утра следующего дня. На экране появилось лицо мамы. Моя главная поддержка по жизни, самая преданная фанатка, самая мудрая и любимая женщина. Светлые, как у меня, волосы обрамляли её круглое лицо. Глаза, чуть светлее моих, всматривались в экран, разглядывая меня. Улыбка, в точности как у меня, расползлась по маминому лицу.
— Оливер, сынок, привет! — пролепетала мама, помахав мне рукой.
Я успел заметить бинты на запястье и сглотнул. Взяв себя в руки, я приветливо улыбнулся.
— Привет, мам. Как ты? Я не слишком рано позвонил?!
— Ну что ты! Я встала пару часов назад. Тут не дают особо нежничать в постели, — пробубнила она, посмотрев куда-то за экран ноутбука. — У меня всё хорошо. Да, всё хорошо. Как у тебя? Ты в Лас-Вегасе?
Каждый разговор с мамой во время её рецидивов был для меня пыткой. С каждым разом я боялся всё больше и больше. Боялся однажды не увидеть её лицо по ту сторону экрана. Я звонил ей через день, иногда через два. Каждый разговор становился похож на предыдущий. Шизофрения странная болезнь. Она делала из знакомого тебе человека совершенно чужого.
У мамы была приступообразная форма шизофрении, с периодической ремиссией, которая с возрастом сокращалась. Она часто говорила странные вещи, иными словами бредила. Это одно из проявлений данного заболевания. Сколько раз я не говорил, что нахожусь в Лос-Анджелесе, она кивала, а потом всем говорила, что я просаживаю её наследство в Лас-Вегасе. Что она баронесса и её муж погиб в кораблекрушении. Разумеется, это полный бред, который не имел к действительности никакого отношения. Но я давно перестал перечить ей, лишь напоминая, где я, кто я и чем занимаюсь. Делал я это скорее для себя, понимая, что пока мама во власти очередного приступа, она ничего не уловит. Однако сейчас она находилась в больнице, и периодически её сознание прояснялось от тех препаратов, которые она получала.
— Нет, мам. Я в Лос-Анджелесе. Учусь и работаю, — кивнул ей.
— Ну да, ну да. Учусь и работаю, — повторила она, теребя повязку на запястье. — А когда назад?! Привези мне фишку из казино. А то мне тут никто не верит, что ты в казино бываешь!
— Мам, я не играю и не бываю в казино, — возразил я, сглотнув подступившую горечь. Мама нахмурилась, и я поспешно добавил: — Но я постараюсь найти для тебя фишку.
Она довольно кивнула и на её лице вновь появилась улыбка.
— Ко мне никто не приходит. Хоть я здесь и обзавелась друзьями, но порой хотелось бы увидеть старых знакомых. Малькольм уже неделю не появлялся, — грустно произнесла она.
Для больных шизофренией характерно отсутствующее выражение лица и монотонная речь, без яркой эмоциональной окраски. Поэтому каждая улыбка или любое другое проявление мимики было для меня маленькой победой.
— Я с дядей недавно переписывался, он сказал, что заедет к тебе на этой неделе, — ответил ей.
— А сам когда вернёшься?
— В июне. Сейчас начало апреля.
Мама словно задумалась, видимо подсчитывая в уме сколько ещё ждать.
— Мне здесь не нравится, — вдруг резко сказала она.
Я вздохнул и придвинулся поближе к экрану.
— Тебя там обижают? К тебе плохо относятся? — уточнил у неё, зная, что это не так.
Клиника была частной и имела высокий рейтинг. Мама там уже не в первый раз, и я был уверен, что это просто капризы. Кроме того, родственники всегда имели возможность связаться не только с персоналом клиники, но и с главным врачом. Я оплачивал лечение вместе с дядей. Находясь в Сиднее, я подрабатывал тем, что учил детей и туристов управляться с сёрфом. В Австралии все живут сёрфингом, это правда.
— Они… Следят за мной, иногда слишком навязчиво предлагают свою помощь! А я не больная! А их послушать, так я сама ничего не могу сделать! Ни душ принять, ни волосы расчесать, ни с тобой поговорить! — возмущалась мама.
— Мам, они заботятся о тебе и не желают ничего, кроме добра, — мягко улыбнулся ей.
— Ну да, ну да. Кроме добра, — снова повторила она, посмотрев поверх ноутбука. — Между прочим вчера, мне позвонила мама той девочки… как же её зовут… ты ещё был влюблён в неё. Как же её зовут… — бормотала мама, бегая глазами.
Я нахмурился. Это бред или нет?! Мама Софии?! Да я сам не помнил, как её зовут, если честно.
— Софии?!
— Точно! Мама Софии. Звонила и спрашивала, как я себя чувствую. Откуда такая забота?! Мы же с ними не общались несколько лет, с тех пор как ты перестал танцевать, — кивнула мама.
— Да и в то время не особо-то близкими были, — согласился я.
— Ну, вы может и не были, а мы, родители, между собой всё равно общались. То узнать, где костюм лучше купить, то обсудить последние новости. Хоть я и не всегда была готова поддержать разговор, но тем не менее мы общались, — сказала мама абсолютно уверенно.
Я не знал этого, поэтому немного подвис, оценивая её слова.
— И спустя почти три года она позвонила в первый раз?
— Кажется, да. Несмотря на то, что вы выступали от разных клубов, мы не враждовали. В конце концов, мы всего лишь родители, которые любят своих детей. Это у вас конкуренция, страсти и соревнования. А мы ваши преданные фанаты, — улыбнулась мама.
В груди защемило и я отвёл взгляд, чтобы взять под контроль эмоции. Мама часто бывала на моих выступлениях, когда была во вменяемом состоянии. Если же ей не здоровилось, то я приезжал на соревнования в гордом одиночестве, но при поддержке приёмной мамы Габи. Поэтому никто не знал, что моя мама больна. Я не болтал языком. Даже Габи не знала. Как эта информация дошла до мамы Софии я без понятия.
— София собирается замуж, — продолжила мама, и я вновь посмотрел на экран. — Она беременна, и свадьба должна состояться в мае.
Ну и прекрасно, разве нет?! Нигде ничего не ёкнуло. Всё, что связано с Софией давным-давно умерло.
— Рад за неё, — улыбнулся я.
— Рад? Ты разлюбил её? — спросила мама, прищурившись.
— Давно уже. Я люблю Габи, мам, — признался я.
Хотя я как-то говорил уже об этом, но, очевидно, мама не запомнила.
— Габи?! Боже! Твоя партнёрша, да? — воскликнула мама, сложив руки перед собой. Я с улыбкой кивнул в ответ. — О, она такая красивая! А где она? С тобой?
Если бы…
— Она в городе, но не со мной, — вздохнул я.
Глядя на маму, заметил, что её взгляд изменился. Препараты, которые она принимала, действовали подобно ловушке, пытаясь «поймать» симптомы и заблокировать их. Иногда они могли вывести её в ремиссию. Но случалось и такое, что они не срабатывали и наступал рецидив.
— Привези её! Я хочу вновь увидеть вас вместе, как тогда, на паркете! — попросила мама.
Подавив обреченный вздох, я кивнул.
— Постараюсь, мам.
Что я мог ещё ответить?! Что Габи нашла другого и не подпускает к себе?! Что я проиграл?! Что я слишком самоуверенный засранец переоценил свои возможности?!
— Не «постараюсь», а совершенно точно привезу! — возразила мама и на заднем фоне я заметил её лечащего врача.
— Хорошо, мам. Совершенно точно привезу, — улыбнулся ей. Доктор подошёл к маме со спины и наклонился к экрану ноутбука.
— Добрый день, Оливер, — улыбнулся мистер Слейд. — Миссис Тёрнер, Вас ждут процедуры. Медсестра Вас проводит, а мне нужно переговорить с Вашим сыном, — обратился он к маме и она, поджав губы, кивнула ему и посмотрела на меня.