Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5 (СИ)
— В сто восемьдесят шестом. Это по-старому, от сотворения мира.
— Так мы с тобою ровесники, или почти. Кто долговечнее окажется, знать нельзя…
— Сие в руце Божией.
— Конечно. Только у тебя наследников — куча, у меня же — никого…
— Так может, не поздно заняться? Ты, Александр Иваныч, для своих лет еще зело крепок…
— Нет, поздно. Зачать — пожалуй; а вырастить и воспитать все равно не успею. Байстрюков приближать не хочу, не будет из этого толку. Из грязи в князи — в моем случае в графья — кто своим умом пробьется, тот может оказаться достоин. И то не наверняка. А если волею случая… Незаслуженные милости человека портят. Губят бесповоротно его душу.
— Конечно, строгость нужна…
— Да я не о том хотел сказать. А о том, что выморочное имение в казну отходит. Кого поставят начальствовать над железоторговой компанией, или кому оную отдадут… Бог весть. Разорить же миллионное дело не труднее, чем гривенник пропить. Это строить тяжко, а разрушать… Вот если б ты в долю вошел, можно бы в хартии компанейской оговорить преимущественное право твое и твоих наследников приобрести мою часть на льготных условиях.
— Что взамен хочешь?
— Денег свободных у тебя нет, это известно. Все в деле. На обмен долями тоже не согласишься, так ведь?
— Не соглашусь, при всем почтении к тебе.
— Так и думал. Значит, единственный обоюдоприемлемый способ — оплатить пай поставками железа, с рассрочкою лет на пять или на десять.
— Это бы можно, коли по цене согласимся; только ведь…
— Да уж договаривай, не стесняйся.
— Сказывают, у тебя скоро свое железо в избытке окажется?
— Врут, как обычно. Чугун — да, неограниченно. Однако тот чугун в передел не будет годен. Только на литье. Так что, ежели я тебя и потесню, то совсем немного. Взамен того, полосу готов брать с изрядной прибавкою количества. Если, конечно, цену задирать не будешь. А хочешь, так присоединяйся: завод в Богородицкой провинции на паях строится.
— Там и без меня, как слышно, веселая компания: даже англичане участвуют, у коих ты, Александр Иваныч, вывозную привилегию отнял.
— У Шифнера с Вульфом? Одно отобрал, другое дал. С этими, как с приблудившимися псами: сначала палкой по хребту, потом вкусной косточкой угостить — тогда будут знать, кто в доме хозяин. Вот с тобой, Акинфий Никитич, совсем другое дело. С тебя, в знак большого уважения, даже ни рубля за участие в том деле не возьму. А попрошу — угадай, чего?
— Нетрудная твоя загадка. Мастеровых, что ли?
— Их, родимых. Особенно каменщиков, которые могут домны складывать. К зиме понадобятся. У меня, конечно, есть свои — да только такого размера печь, какую там буду строить, они еще не делывали.
— Людей не продам. Самому нужны.
— Одолжи на время. Год или два. Вернутся, все мои секреты тебе выложат. Сам увидишь, выгодный обмен!
— Ладно, дам артель с тагильских заводов. По кондициям — пускай приказчики сговариваются. А коли не поладят, снова встретимся. Вот еще что: не рано ли каменщиков просишь? Обычно завод года три строится, не меньше.
— Слишком долго. По английским понятиям, непростительное омертвление денег. Полтора, много — два года, вот правильный срок. Нынешним летом отсыплют главную плотину и выстроят казармы для работников; прочее все можно делать и зимою. В шахте уголь рубить — какая разница?! Или кокс выжигать? В паводок заполнят пруды, пустят колеса. Ежели домну сложат к тому времени, можно ее сразу и задуть. Но, скорее всего, задержки будут. Набор и обучение людей, вот больное место. Инженеры и мастера к простым исполнителям должны быть примерно в армейской пропорции: офицер на пятьдесят рядовых, унтер на тридцать. Однако, чтоб составить хороший полк, нужны еще старослужащие солдаты, чем больше — тем лучше…
— Вот, пока людей вышколишь, три года и выйдет. Не скажу насчет Англии — вдруг там возможно любых искусников с улицы набрать — а у нас такой срок за удачу надо считать.
— Посмотрим. Если обещанная артель не запоздает, в будущем году пойдет первый чугун. Сначала поставки на артиллерию: ядра, бомбы… Липские заводы не справляются, там угля вечная нехватка. Твой Урал — слишком далеко. Перевоз цену почти удваивает.
Видно было, что собеседник хочет возразить — однако сдерживается. Я тоже задавил готовую прорезаться усмешку. Понятно, что в том удвоении отчасти крылись и его прибытки: зачем упускать деньги, при отсутствии соперничества? Но сейчас он держался достойно, не цепляясь за преимущества, которые в новых условиях сохранить невозможно. Впрочем, для отступления ему был приготовлен тот самый «золотой мост», отрицаемый новейшей военною теорией, хотя в данном случае вполне уместный. Акинфий — это, знаете ли, монстр! Двадцать пять железоделательных заводов, целая армия работников, числом превосходящая войска иных европейских королевств, миллионные обороты… И самое дешевое в мире железо, при вполне достойном качестве! Разорить и вытеснить английских и шведских металлургистов, забрав себе их доходы, можно очень быстро: нужна лишь правильная постановка торговли. С Демидовым непременно следует дружить, иначе сии великие планы идут прахом.
Помимо прочего, еще один вопрос остался невысказанным: а зачем, спрашивается, ставить в Причерноморье чугунолитейный завод под нужды артиллерии, ежели войны с турками нет? Да, вроде бы, пока и не намечается? Персияне — те, правда, доставляли беспокойство. После гибельного для войска Надир-шаха похода в Дагестан, сему государю срочно требовалось восстановить полководческую репутацию в глазах подданных; кого из соседей изберет он для следующего нападения, пока еще совсем не очевидно было. Ясно одно: смирно сидеть шах не станет, ибо единственное, что он умеет и любит, это воевать. Однако, в случае столкновения с Персией, Богородицкая провинция не имеет преимуществ перед Уралом. Моему военному чугуну в сем случае надо плыть весьма неприятный отрезок вверх по Дону; демидовскому же по всем рекам — только вниз…
Так что партнер мой и соперник намотал кое-что на ус — но вслух покамест не спрашивал. Умен, что скажешь! Вскоре выяснилось, что и касательно работников он тоже оценивал положение точней меня. Я-то не отрешился еще от европейских привычек. А тут, на Руси, все иначе. Главное же, препоны свободному движению рабочих рук за время моего отсутствия мало, что не ослабли — даже усилились! Придуманные Петром Великим крестьянские пашпорты, без коих мужик, отошедший на тридцать верст от родной деревни, считался беглым, народ наш быстро научился подделывать. Тьма-тьмущая развелась подьячих, за вполне умеренную мзду пекущих сии разрешительные грамотки, как блины на Масленицу. В ответ власти — тут вполне уместна безличная формула, ибо задумана эта мера была еще при Анне, исполнена же при Елизавете — велели употреблять, на место прежних рукописных, печатные пашпорты. Как часто бывает в нашем отечестве, сразу по введении добавочной стеснительной меры хаос и беспорядок лишь умножились. Во многие провинции, возможно даже в большинство оных, пашпортные листы (как называют французы, бланки) доставить не успели. Там же, где успели, уездные канцелярии не справлялись с заменою документов за предписанный столичными прожектерами срок. Крестьяне в большинстве о сей мере не слыхивали, и продолжали ходить на промыслы с недейственными уже бумагами. Полиция… Да что говорить? Вы, конечно, и сами понимаете, что, кроме увеличения поборов, с ее стороны последствий не было. Исключая Санкт-Петербург: там генерал-полицмейстер Алексей Данилыч Татищев подчиненных застращал до того, что их испуг возобладал даже над алчностью. Те, разумеется, отыгрались на мужиках. Каков итог? Нанять работника в северной столице стало не то, чтобы совсем невозможно — но очень, очень дорого! Что говорить: сама императрица пострадала! Шувалов ей лично, помнится, докладывал: на строительстве нового дворца подрядчики просят по шесть рублей в месяц каждому каменщику; дешевле — просто не берутся. С ума сойти! Плата чернорабочему поднялась выше, чем в Лондоне, хотя съестные припасы и прочие необходимые вещи у нас дешевле вдвое и втрое.