Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5 (СИ)
Еще через пять или шесть суток непрерывных трудов, были устроены минные галереи против двух бастионов, проходящие ниже крепостного рва. К этому времени полки дивизии Апраксина, после многократных моих ускорительных посланий, направленных сему неторопливому генералу, спалили наконец-то опустевшую Исакчу и начали прибывать под Браилов. Только теперь получил я нужный для штурма численный перевес над гарнизоном.
Дабы смягчить зародившуюся было нелюбовь меж двумя частями моего корпуса, отдохнувших и отъевшихся на турецких запасах апраксинцев назначил в первую линию атаки, утомленных сторожевою службой и траншейными работами подчиненных принца — в резерв. Сие окончательно испортило мои отношения со Степаном Федоровичем, и без того не отличавшиеся теплотою. Генерал-поручик, очевидно, предполагал, что покровительство высокопоставленных персон дает право на определенные послабления по службе (за чужой счет, естественно). Я был вынужден его сильно разочаровать.
И вот, наконец, минные горны забиты, фитили подожжены, изготовленные для штурма войска замерли в ожидании… Взрыв! Еще один! А где же третий? Пороховой дым и чудовищная туча пыли постепенно рассеиваются, и становится видно, что вместо трех предполагаемых диспозицией брешей мы получили только одну — причем через нее валит наружу толпа неприятелей, кои сами намерены нас атаковать!
Ожесточенный бой в полузасыпанном рву не дал решительного перевеса никому. Османы трижды врывались в наши траншеи — и трижды были вытеснены или перебиты; моя пехота в ответном усилии занимала брешь — но не могла удержать ее под отчаянным натиском свежих турецких подкреплений. Если б разрушены оказались, как запланировано, два бастиона и куртина между ними, врагам просто не хватило бы умелых воинов на все атакованные пункты. Теперь же, оценив здраво шансы на успех и признав оные недостаточными, я приказал трубить отбой, дабы вернуть войска на первоначальные позиции.
Потери мы понесли достаточно серьезные, самые тяжелые от начала похода. Убитых свыше трехсот, и раненых не менее тысячи. Еще сильнее тревожила затяжка времени. Ежели турки смогут собрать на Дунае значительный корпус раньше, чем я возьму Браилов — весь план войны рассыплется в прах, и придется действовать тупою силой. На военном совете неудачу разобрали со всем нелицеприятием. Полковник фон Бильдерлинг, ведавший подготовкою мин, едва успевал вытирать струйки пота, бегущие из-под густо напудренного парика:
— Ваше Высокопревосходительство, под северо-восточным бастионом, вероятно, фитиль погас. Качество оного не безупречно, я докладывал генерал-фельдцейхмейстеру…
— Почему не мне?! И кто мешал употребить два или три фитиля для одной мины, если уж не уверены в надежности оного? А промахнуться минной галереей мимо куртины — вообще за гранью разумения! Как это оказалось возможно, скажите?!
— Господин генерал, я не мог промахнуться…
— Тогда в чем дело? Порох, судя по звуку, заложен был в довольном количестве. Вал, при этом, практически не поврежден!
— Ваше Высокопревосходительство, позвольте?! — Генерал-квартирмейстер фон Штофельн пришел на помощь соплеменнику. — Мои люди по долгу службы допросили пленных, взятых во время последнего боя. С их слов возможно заключить, что ошибка с расположением сей мины, если имела место, то незначительная. Отклонение внутрь крепости, не превышающее нескольких футов. А причина неуспеха в том, что осажденные нарыли ям для укрытия от наших обстрелов непосредственно за куртинами и даже отчасти под ними. Вероятно, минный горн был заложен в непосредственной близости от этих нор. Поскольку пороховой дух устремляется по линии наименьшего сопротивления, он через них и вышел. Укрывшиеся в ямах турки оказались выстрелены, словно из гигантской пушки, вместе с бревнами и досками, использованными для перекрытия помянутых ям, — но крепостной вал в сем месте уцелел. Только просел немного, засыпав галерею.
— Да Вы представляете, генерал, сколько там должно быть подобных землянок выкопано, для такого?! В принципе осуществимо, но плохо верится. Ладно. После взятия крепости — разберемся. Полковник, сколько времени требуется для возобновления мин?
— Под бастионом — не более суток. Под куртиной… Два или три дня.
— Приступайте немедленно. И не приведи Господь снова в чем-либо ошибиться! О готовности доложите, лично все проверю.
Вот, неужели главноначальствующий генерал должен сам ползать на карачках по выкопанным саперами подземным галереям, чтобы убедиться в правильном исполнении работ?! А пришлось! Зато во второй раз все вышло, как надлежало. Комендант Браилова Дауд-паша, впрочем, упорствовал. Янычары, составлявшие немногочисленное твердое ядро его сил, смогли удержать в повиновении рыхлую массу вооруженных жителей и бросить ее на русские багинеты. Лишь после жестокого целодневного боя на самой высокой башне замка появился чауш, размахивающий белым флагом, что означало призыв к переговорам. Турки хотели вольного выхода на правый берег. Мне, однако, не представлялось разумным отпускать на капитуляцию столь опасного и умелого врага. Зачем? Чтобы в скором времени снова сойтись с ним в бою?! Предложил выбор меж пленом и смертью, и всего час на размышления. В назначенное время ответа не было. Что ж, а la guerre comme a la guerre. Осадные орудия снова начали свою работу. К вечеру следующего дня остатки гарнизона все же сдались, на самых тяжких из возможных условий.
Победа стоила дорого. Заметно было, что сопротивление турок с каждым шагом становится сильнее. Явись у меня нужда овладеть хотя бы еще одною вражеской крепостью — не уверен, что хватило бы сил. К счастью, сей необходимости не было. Ак-Кермен сдался Румянцеву еще до падения Браилова, Левашов очистил от неприятелей Буджак, и мы обрели сухопутную коммуникацию меж устьями Днепра и Дуная. Турки же, стерегущие Молдавию, связь с отечеством почти совершенно утратили. По уму, им следовало бы Хотин, Сороки и Бендеры либо совсем бросить, либо оставить в сих крепостях малые гарнизоны, а главные силы сосредоточить ближе к черноморскому берегу и дунайским устьям. Но разве можно от султанского дивана ожидать быстрых и смелых решений?! Местные войсковые начальники тоже оказались тугодумами. Лишь под конец осады Ак-Кермена бендерский паша Сулейман пытался подать соседям сикурс — и закономерно попал в устроенную для него западню. Именно там впервые была испробована мобильная легкая артиллерия, применяемая en masse.
Еще при Минихе императрица Анна, по представлению фельдмаршала, повелела число полковых пушек удвоить; но денег на новый штат не ассигновала. Поэтому до самого последнего времени в сем пункте царил полнейший беспорядок. В одном полку два орудия, в другом — четыре; где канониров не хватает, где упряжек с ездовыми. Только недавно у меня дошли руки до этого безобразия. Сначала привел к единому штату и устроил общий амуничный магазин, потом целый год мучил канониров беспрестанными экзерцициями, а минувшей зимою с милостивого позволения государыни сформировал из них легкий артиллерийский полк и перевооружил оный сверлеными шестифунтовками Тайбольского завода. Новосозданный полк целиком отдал Левашову — и старик не подвел. Вышедшие из Бендер турки даже не слишком спешили изготовиться к бою при виде скачущих степью русских драгун: настолько презирали они сей род кавалерии. Разумеется, когда драгуны верхами. В пешем строю — совсем другое дело. Неверные и в самом деле не стали атаковать османскую колонну: приблизившись шагов на триста, они расступились, а из пыльного облака с лихим поворотом вылетели упряжки четвернею. Мгновение — пушки сняты с передков; еще одно — степь окуталась пороховым дымом, а вокруг свищет беспощадная картечь. Несколько минут, какой-нибудь десяток частых залпов, — и уцелевшие турки, забыв воинский порядок, кинулись спасаться. Какой бы убогой ни была кавалерийская выучка драгун, для рубки бегущего неприятеля ее хватило. В крепость вернулись жалкие остатки отряженной на сикурс партии, а охота встречаться с русскими в поле была отбита у Сулейман-паши надолго.