Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5 (СИ)

Проинспектировав Дунайскую армию, отправился дальше на восток. Еще накануне минувшей войны гаупт-квартира ландмилицкого корпуса была передвинута в Таванск, поближе к Перекопу. Городок, тридцать лет назад представлявший собою небольшую крепостцу на Днепре, оброс посадами и слободами, обзавелся пристанями и магазинами, обрел большой каменный собор и солидную войсковую канцелярию. Здесь удобней всего было собирать запасы для планируемого на весеннее время похода в Крым. Разумеется, сам я не сидел в Таванске безвылазно: то ездил на чугунолитейный завод, то на верфи в Анненхафен, то в Азов для переговоров с черкесскими князьями. Как раз, в Черкесии завязался весьма интересный узелок.
Лет десять назад, в ходе еще миниховой войны с Портой, сильные и многочисленные кубанские ногаи были разбиты и покорены союзными России калмыками. Покорились не все: часть откочевала на левый берег Кубани, где издавна обитал родственный им народ, и заняла полосу шириною верст, примерно, сорок — до реки Лабы. Из-за нехватки пастбищ сии беглецы беспрестанно воевали с живущими ближе к горам черкесами. Успеха, однако, не имели, потому как противники их по праву считаются лучшими воинами Востока, уступающими по боевым способностям разве что регулярной армии. В последнюю турецкую войну те ногаи, кои остались под калмыками, воспользовались уходом калмыцких сил на Дунай, чтобы попытаться вернуть себе свободу. Они начали резать своих властителей, забирать их женщин и отгонять скот. И тут ушедшие вернулись (я калмыков пораньше отпустил, снисходя к их настоятельным просьбам). Ох, что началось! Кровь лилась рекою. Бегство за Кубань приняло повальный характер. Давление на соседей удесятерилось.
Беда черкесов заключается в их разобщенности. Будь у них единое государство, при столь воинственном народе оно могло бы сделаться этакой азиатской Пруссией, способной бросить вызов даже и османам. Сотня горцев на равных бьется с тремястами ногаями; но теперь против сотен были тысячи. К тому же, некоторые из горских князей обрадовались случаю сквитаться с кровниками, ставши на сторону ногаев. А когда тех возглавил Шахин-Гирей, вытесненный из Крыма многоопытным интриганом Селяметом, черкесам и вовсе пришлось туго. Десятки аулов обратились в пепел, стада и табуны сделались добычею победителей, прежние богачи стали нищими. Презрев былую гордость, вожди сего народа обратились за помощью к русским.
Я уже как-то раз упоминал, что хотел учредить в Темрюке духовное училище для осиротевших туземных детей, коим прежде была одна дорога: продажа в рабы в Константинополь. Конечно, инославным (да и православным тоже) вельможам сие не подвластно, ибо такие дела решаются Синодом. Однако разумным и богоугодным начинаниям архиереи, как правило, не противятся, и мою идею поддержали. С единственною поправкой: училище было создано в губернском городе. Ректором утвердили прирожденного черкеса, иеромонаха Симеона. С большим трудом утвердили, только по слову государыни. А дело в том, что монах сей — во-первых, был воспитан преосвященным Феофаном, коего после смерти начали упрекать во множестве грехов, не исключая склонности к лютеранству; а во-вторых, казался молод для ректорской должности. Он из тех малолетних пленников, коих я выкупил en masse, возвращаясь в двадцать седьмом году из Персии. Правда, сейчас Симеон возводил свое происхождение к роду кабардинских князей. Тогда среди моих черкесят княжеских детей, вроде бы, не водилось. Может, скрывал, надеясь на выкуп и не желая возвышать цену? А может, выдумал. Не брошу в него камень, как во лжеца, ибо знатные люди сего племени считают простолюдинов за грязь под ногами, и не станут слушать проповедника, ежели он подлой породы.
Так вот, сей ректор, будучи привлечен к переговорам губернатором Бахметевым, сумел как-то незаметно сделаться главною их фигурой и объявил князьям: чтобы получить помощь, надо креститься. Те захотели посоветоваться со своими дворянами. Пока советовались, неугомонный Шахин-Гирей еще полдюжины аулов успел разорить. Черкесы явились в Азов — и сказали, что согласны! Все это случилось еще до меня, а вот когда пришло время исполнять обещанное… Словно нарочно к моему приезду подгадали! Пришлось брать драгунские полки, брать свободную от службы на Перекопе часть ландмилиции, да по декабрьскому морозцу идти гонять ногаев. Самому идти: черкесам нужно громкое имя, дабы служило знаменем, под коим собираются воины. Чем имя громче — тем больше народу будет в войске. Шайтан-паша, победитель самого могущественного из магометанских владык, был просто идеальным объединителем. Горцев пришло столько, что хватило бы на вполне приличную армию: сумей они сами собраться таким числом, задавили бы своих врагов даже без русской помощи. Но помощь сделала викторию на реке Лабе убедительнее: бегущих черкесы преследовали целый день, до самой Кубани; переправиться удалось очень немногим. Шахин-Гирей не посрамил своего рода и, как положено джигиту, пал в бою.
 
Молодой иеромонах валился с ног, снова и снова совершая таинство крещения. Не знаю, много ли взял Феофан от лютеранства, но ученик его уклонялся скорее к латинству, обходясь, вместо погружения в воду, окроплением. Я спросил, не грех ли такое упрощение обряда; Симеон ответствовал, что грех, и что ему теперь всю жизнь оный замаливать, но еще худшим грехом было бы оставить в лапах диавола тысячи душ, лишив их надежды на спасение. По зимнему времени, погружение в ледяные струи Кубани отпугнуло бы всех или почти всех.
Позже нашлись случаи узнать бывшего моего раба ближе и понять движущие им силы. Распространение магометанства среди соплеменников приводило его просто в отчаяние, лишая сна и покоя. Наши победы над турками поставили военный престиж христиан несравненно выше, нежели у адептов полумесяца — и пошатнули позиции мулл, ибо в глазах любого черкеса образцом для подражания всегда служит храбрый и умелый воин. Иеромонах воспринял сие, как последнюю возможность остановить продвижение ислама, пока еще не пустившего глубоких корней в душе народа. При таком остром, как в Черкесии, соперничестве религий, погрешности в обрядах казались ему не самою страшною бедой.
Формальное крещение Симеон считал лишь началом долгого пути, лежащего перед принявшими его воинами — пути трудного и, возможно, исполненного страданий за веру, ибо вера христианская в сей стране была, по его словам, как огонек лампады среди свирепой ночной бури. Действительно, в здешнем благородном сословии магометане продолжали преобладать многократно; простой народ оставался, скорее, языческим. Однако теперь на землях, отнятых у закубанских ногаев, возникло пока еще рыхлое сообщество, не вовсе чуждое христианства. При умелой, тонкой политике оно вполне могло превратиться со временем в надежную опору и полюс противостояния турецким клиентам среди горцев. Замечу, что весь берег между Таманью и Сухум-кале по нашим трактатам с Портой оставался неподеленным, а стало быть — открытым для соперничества.
Кубанская баталия в военном отношении малоинтересна: бесхитростное сокрушение заведомо слабейшего неприятеля. Зато ее косвенные политические эффекты оказались весьма значительны. Сильнее всего оные сыграли в Крыму. Не только хан Селямет, но и все знатные люди крепко задумались: ну, как победитель теперь к ним явится? Голоса, призывающие отнять у неверных приморские города, волшебным образом стихли, нападения на аванпосты почти прекратились. Хан прислал письмо с уверениями, что хочет жить в мире; а что касается грабежа прибрежных селений, так это дело неведомых ему разбойников, коих предоставляет моему правосудию.
 
Чудесное превращение волков в овечек не миновало и турецкую столицу. Неплюев писал о смятении в Диване, о бесконечных дебатах по поводу контрибуции. До прибытия моего к армии всерьез обсуждались предложения, чтоб ничего русским не платить, а дунайские княжества возвратить силой; сейчас трактовали о том, где бы взять денег.
Срок у них был — до конца марта. Чем ближе к весне, тем очевидней становилось: османы обязательства не исполнят. Значит, земля меж Бугом и Днестром перейдет в русское владение. И княжества — Молдавия вся, от Валахии примерно две трети — останутся под нами впредь до уплаты. Искушение разорвать мирный договор прямо-таки сжигало приближенных султана. Но страшный Шайтан-паша — вот он, рядом. Сидит и ждет, как ворон крови, первого враждебного шага, чтобы наброситься и рвать, подобно злобному псу, чистое тело Блистательной Порты… А еще Венский двор сыграл нам на руку. В обмен на русскую помощь в Южных Нидерландах, согласился-таки гарантировать Ак-Кадынларский трактат! Я искренне поздравил Бестужева с блестящим успехом. Надо знать себе цену и говорить с союзниками пожестче, тогда и от них бывает толк.