Подземелья Лондона (СИ)

Он увидел, что привратник крутится у двери своей хижины, отпирая замок. Потом старик помахал Сент-Иву, распахивая дверь. Сент-Ив бросил скалку в кусты вербены, гадая, что случилось с Джимми и Пьюлом, и подошел к будке охранника.
— А, это снова вы, мистер Бродбент, — сказал привратник, опуская руку с ключом в карман брюк. Когда он вынул руку, в ней был пистолет. Прицелившись в Сент-Ива, старик, не глядя, захлопнул дверь за своей спиной и махнул пистолетом в сторону лечебницы. Его прежняя улыбка исчезла без следа, и Сент-Ив понял со всей ясностью, что привратник пристрелит его, если он не подчинится.
  
XXV
 
ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК НА БОУ-СТРИТ
 
На Флит-стрит их пути разошлись: Элис и Билл Кракен вдвоем отправились в только что отстроенный участок городской полиции на Боу-стрит в Ковент-Гарден, а Матушка — на Уайтфрайарз-стрит, к реке, чтобы отыскать эманации вблизи нечестивого дома мистера Клингхаймера на Лазарус-уок. Они условились встретиться через час у входа в Темпл-Черч, а потом, если условленное время будет пропущено, на исходе следующего часа.
— Побереги себя, Матушка Ласвелл, — сказал Билл Кракен. — Сейчас не время для всяких штук. Заметишь того, Шедвелла, уверься, что ему тебя не видать. Заляг пониже. Но это так, к слову. Главное, чтобы мы все вернулись домой целыми и невредимыми. Хотел бы я, чтобы у тебя в сумке лежал пистолет.
— Я отказалась от оружия, Билл. Ты это знаешь, — ответила ему Матушка. — Я буду очень осторожна. А что до Шедвелла, так он полностью уверен, что я мертва. А ты тоже осторожнее, Билл. Следуй своему собственному совету.
Минуту они смотрели друг на друга, словно не в силах расстаться, и Элис так хорошо их понимала! Глядя, как Матушка Ласвелл уходит, она думала, так ли уж хороша идея Хасбро рассредоточить силы. Они расточились, как говорит речение, хотя, конечно, для нее и Билла, которым надо просто обсудить с властями подробности смерти Джеймса Хэрроу, опасность невелика — дело-то простое.
Они шли по Стрэнду к Веллингтон-стрит, притягивая к себе удивленные взгляды прохожих. Элис старалась идти рядом с Биллом, который привык держаться позади, сопровождая ее, как слуга — хозяйку, будто не желая вносить фамильярность в их дружбу. Элис очень не хотелось, чтобы кто-либо решил, что за нею следует опасный безумец. На лице Кракена застыла решимость, глаза были прищурены, волосы всклокочены, он стискивал кулаки, а его рот все время кривился — выглядело это пугающе: казалось, этот пожилой джентльмен находится на грани и вот-вот сорвется, совершив какое-нибудь безрассудство, что было, в общем-то, недалеко от истины.
— У меня есть план, Билл, как действовать в полиции, — сказала Элис, когда они увидели окруженное невысокой железной оградой свежевыстроенное каменное здание участка. У дверей стоял полицейский, а по улице катили фермерские телеги — рынок Ковент-Гарден, на котором вся торговля шла ранним утром, уже начинал пустеть. — Буду рада, если вы предоставите это дело насчет Джеймса Хэрроу мне. Потребуется всего минута, чтобы узнать все, что нужно.
— Я вас не оставлю, мэм, ни за что в жизни. Если вы зайдете внутрь, в этот самый участок, я тоже.
— Это же полицейский участок, Билл. Для меня безопаснее места не найдешь. А вот вы можете многое потерять, если ворветесь в полицию и вас схватят. И если это случится, я уже ничего не добьюсь. Не знаю, что тогда и делать. Вспомните, что вы сказали Матушке меньше десяти минут назад — о том, чтобы вести себя потише. Я, как и она, просто прошу вас последовать вашему собственному совету.
После долгой паузы Кракен кивнул и сказал:
— Я тогда снаружи постою, на улице, на тот случай, если будут приказы, ну и дверь посторожу, чтобы вы могли выйти. Они же не заберут человека за то, что он стоит на улице.
— Могут, Билл. Они могут все, что захотят. Если не будете осмотрительны — угодите в Ньюгейтскую тюрьму. Вон там вниз по улице есть кофейня. Вы увидите вывеску над дверью. Подождите меня там, если вам нетрудно.
 
— Ага, — Билл снова кивнул и пошел в указанном направлении, обходя полисмена, который хмуро оглядел его и положил руку на висящую у пояса дубинку.
— Это мой слуга, — весело сообщила Элис полисмену. — Он безобидный.
— Да, мэм, — кивнул полисмен, снимая цилиндр [34] и расплываясь в заботливой улыбке. — Как скажете.
Элис часто приходилось встречать такую реакцию — незаслуженную благосклонность мужчин, восхищенных ее внешностью. Ей это совершенно не льстило, но иногда бывало полезно. Она вошла в здание, думая о мужской галантности и женском очаровании, и устремилась к стойке, за которой сидел суетливый полицейский сержант. Перед нею стояла очередь из двух человек — перепуганной женщины, терзавшей свои перчатки и пытавшейся заговорить прежде невысокого коренастого мужчины, велевшего ей «дожидаться своей чертовой очереди», и уже упомянутого субъекта. Мужчина объяснял сержанту, что человек на лошади вогнал его тележку в столб, сломав и саму тележку, и колесо в придачу.
— Я требую возмещения, — говорил он, тяжело кивая. — Я считаю, что должен получить его.
— А где же преступник? — равнодушно спрашивал сержант.
— Он просто дальше поехал, разве не ясно? Даже не оглянулся. Ни на секунду.
— Тогда мы ничего для вас не можем сделать, сэр.
— А кто ж мне возместит? У меня есть право на возмещение!
— Право, говорите?.. У вас есть право быть вышвырнутым на улицу за наглость и тупость! Возмещение, ишь ты… С вами все. Следующий! Да, мэм, пройдите вперед.
Женщина, терзавшая перчатки, протиснулась вперед и срывающимся голосом рассказала сержанту, что ее юный сын исчез, описав его так, что под это описание подошла бы половина мальчиков земли. Сержант нервно записал сведения, а потом спросил:
— Имя мальчика?
— Чарльз Пикни, офицер.
— Возможно, его задержала полиция, — заявил сержант и принялся просматривать лежавший перед ним длинный список имен на больших листах бумаги.
— Нет, сэр! — воскликнула встревоженная женщина. — Его не могли забрать. Он хороший мальчик.
— Все они хорошие мальчики, мэм, пока не докажут обратное. Но его имени в списках нет. С этим вопросом всё. Ступайте, добрая женщина, — велел сержант, жестом отсылая ее. — Следующий!
Элис смотрела, как несчастная бредет прочь в явном смятении и горе. Прошлым вечером вот так же пропал Лэнгдон, и Элис вспомнила то опустошающее чувство беспомощности и отчаяния, которое охватило ее, когда она лежала в темноте и думала об этом. Она пыталась подобрать какие-то слова, которые могли бы дать надежду этой женщине, но ничего не находила. Сержанту она сказала:
— Мой друг тоже пропал. Его имя Джеймс Хэрроу, и он связан с Британским музеем. Предположительно его лягнула лошадь возле пирса Суон-лейн позавчера вечером, тело увезла полиция. Я бы хотела удостовериться, что это правда, и выяснить, куда забрали тело. Его сестре не удалось выяснить какие-либо существенные подробности события или местонахождение тела.
Сержант кивнул и снова проглядел свой список — длинный список.
— Такого имени нет, мэм. Подождите минутку, я спрошу Джо Мэттьюса, который работает у реки, — полицейский встал из-за стойки и проследовал во внутреннюю дверь. Вернулся он через минуту. — Джо говорит, что ваш человек пропал, согласно сообщению его сестры, из Чизвика, как вы и сказали. Его фургон сожгли на берегу. Тело должны были доставить в ближайший морг.
— Нам сказали, что тело забрала полиция. А нет ли каких-то записей об этом?
 
— Должны быть, мэм, но их нет. Тело следовало доставить в покойницкую, как я говорил, но Мэттьюс ничего об этом не знает.
— А где эти покойницкие? — спросила Элис.
— В разных местах, мэм. Людям они не нравятся, видите ли. Сарай на задворках церкви или подвал в дешевой гостинице, которой платит Бюро работ, потому что жильцы съезжают из-за вони трупов. В Бюро вам смогут сказать больше. Это их дело. Учреждение там, возле Адмиральской арки.