Хамелеонша (СИ)

— Я знаю, это ты.
Брат дергает плечом и равнодушно смотрит в сторону.
— Артур почти не умеет плавать, сам бы он ни за что не полез на середину реки, зная, какое там течение. Его кто-то выманил.
Людо внимательно рассматривает мозоли от меча, пробует ногтем корки. Сейчас на свете нет ничего важнее этих мозолей.
— Зачем? — зловеще тихо спрашивает отец, поднимаясь из глубокого кресла, и подходит к нему вплотную.
Брат упрямо не поднимает глаз, и отец бьет его наотмашь. Тяжелые перстни кастетом срывают кожу на скуле. Людо падает, но прежде чем успевает подняться сам, отец вздергивает его на ноги за рубаху на груди и запрокидывает голову за волосы.
— Ты хоть понимаешь, что сам чуть не погиб?! — рявкает ему в лицо. — Чуть не лишил меня обоих сыновей! Да как ты мог, он же твой брат!
— Он мне не брат! — с ненавистью кричит Людо, одной рукой пытаясь высвободить волосы, а второй стучит себя кулаком в грудь. — Я! Я твой сын! А он жалкий слабак, ошибка Праматери! Я лишь хотел избавить тебя от обузы!
Занесенная для нового удара рука замирает, и Людо, вывернувшись, отскакивает, промакивает скулу, но лишь сильнее размазывает кровь.
Ладонь отца опускается, и раздается тусклое:
— Вон с глаз моих.
Брат выбегает из комнаты, не заметив меня, спрятавшуюся за дверью.
А отец, как-то вмиг постарев и сгорбившись, падает обратно в кресло, словно ноги больше не держат, и закрывает лицо руками. Вскорости из-за ладоней раздаются странные звуки, плечи сотрясаются, и я с ужасом понимаю, что он плачет. Ни до ни после я никогда не видела отца плачущим… Мне невыразимо горько и стыдно — за себя, что увидела его таким, и за него. Отцы не должны плакать…
Я словно заметила трещину на сводах стеклянного замка.
Он отнимает руки от блестящего влагой лица и становится на колени перед образом Праматери в нише. Пальцы стиснуты до побелевших костяшек, губы беззвучно шевелятся.
Я пячусь и тоже убегаю.
Заглядываю в комнату Людо. Он забрался на кровать с ногами и смотрит в окно. Я опускаюсь рядом на краешек.
— Ты правда пытался убить Артура?
Он поворачивается и смотрит на меня таким же пустым взглядом, как на отца, а потом в глубине что-то ломается. Согнувшись, он утыкается лицом мне в колени, обхватывает руками и срывающимся голосом шепчет:
— Иногда мне жаль, что ты не родилась мужчиной, Лора. Из тебя вышел бы куда лучший брат, чем из него… Теперь ты меня ненавидишь?
Я поражена его словами.
— Ненавижу тебя? Я не могу тебя ненавидеть, Людо! Ты мой лучший друг! Мой единственный друг… Только ты да Артур, больше никого. Но пообещай, что впредь не будешь этого делать. Обещаешь?..
— Людовик чуть не утонул?
— А? Что?
— Вы сказали, что ваш брат чуть не утонул.
Не знаю, с чего Тесий решил, что Людо так зовут, но разубеждать не стала.
— Я так сказала? Верно, оговорилась… Это был сын конюха, а Людо прекрасный пловец.
— Слышал, даже король его отличил. Похоже, ему дается все, за что бы ни взялся.
— Это так, — с гордостью подтвердила я. — Мой брат самый лучший!
Про буквы можно не вспоминать.
— Должно быть, таким талантам тесно под курткой оруженосца.
— Не нужно насмехаться, — резко заметила я. — Я не люблю, когда надо мной смеются, или над братом. Лучше пойду.
— Простите, не хотел вас обидеть, — остановил Тесий. — Вы много потеряете, если не осмотрите сад. Вы сказали, что не любите воду, но причины для страха нет: дорожки довольно широки, мостки прочные, а я буду рядом.
— Я ничего не боюсь!
Согласилась я в итоге, конечно, не из-за растительных красот, до которых мне дела нет, а потому что нужно исследовать все уголки замка, и ещё потому что ничего не значащие беседы — лучший способ подобраться к значимой информации.
— Правильное решение, — улыбнулся Тесий. — Уверен, вы полюбите наш сад.
Ещё чего не хватало! Но как ни странно, это место и впрямь обладало неким колдовским магнетизмом.
 
Сад Скальгердов был обустроен на отдельном участке озера и плавно перетекал в лес. Природное и рукотворное так тесно переплелись и так гармонично дополняли друг друга, что подчас невозможно было угадать границу между плодом трудов человека и Праматери. Клумбы, небольшие заводи с торчащими посередине дозорными башенками в миниатюре, беседки, гроты, аллеи — все было соединено сетью мостков, переходящих в земляные площадки. Некоторые из этих мостков, широкие и устойчивые, внушали доверие, другие напоминали шаткие тропинки над бездной, снабженные веревками или цепями вместо перил. Ветви деревьев и кустарников низко нависали, гладя воду. Видневшиеся всюду скульптуры, судя по цвету и состоянию, были поставлены здесь в разное время. Некоторые белели, как полированная кость, другие практически скрылись под наростами мха и плюща, позеленели, покрылись пятнами и видоизменились, переняв черты природы, с которой так тесно соприкасались. За садом ухаживали ровно настолько, чтобы предупредить окончательное возвращение в лоно природы.
От обилия запахов кружилась голова: они мешались и наплетались, как стебли в венке, рождая новые сочетания. Большинству растений, как и тем розам, ещё рано было цвести, вдобавок климат и близость воды совершенно им не подходили, однако здесь им это отчего-то ничуть не мешало.
Вода в Хидрос имеет неприятный вкус, зато для растений благотворна, — прокомментировал Тесий.
Оставив дуэнью на скамейке, откуда она могла нас обозревать, мы с Тесием продолжили путь вдвоем. Слушая его пояснения, я старалась не думать о плещущейся под ногами влаге. Первое впечатление хаотичности оказалось ошибочным. У сада была тщательно продуманная планировка: территория делилась на зоны, засаженные определенными видами растений.
— Вот здесь, — секретарь обвел рукой ровные клумбы, — декоративные цветы. Чуть дальше оранжереи для самых прихотливых сортов. А вдалеке — грядки с кухонными травами. Правее участок с плодовыми деревьями.
— А что вот там, отгороженное?
— Аптекарские травы.
— К ним нет доступа?
— Ими заведует наш замковый лекарь, знающий в каких дозировках они приносят пользу, а в каких вред.
— Вред — то есть болезнь?
— Именно.
— И даже смерть?
— Вам не нужно о таком думать, — рассмеялся Тесий, не замечая, как моя рука непроизвольно сжалась в кулак. — Говорю же: он прекрасно разбирается в травах и не допустит случайностей.
Как насчет не случайностей?
Я медленно выдохнула, заставила себя разжать пальцы и вытерла вспотевшую ладонь о подол.
— А им не будет вреда? — я кивнула на зверька, выбежавшего из кустов и принявшегося глодать стебель на запретной территории.
— Животные в этом отношении мудрее людей, — пожал плечами Тесий. — Они самой природой обучены выбирать то, что поможет им излечиться.
Будто в подтверждение, зверек, закончив со стеблем, сиганул обратно в заросли, унося в зубах остатки.
— Что это за животное? Впервые вижу…
Похож на бобра, но двигается скачками.
— Понятия не имею. Их здесь водится огромное множество, и каждый раз появляется кто-то новый, упомнить всех невозможно. Часто забредают из леса.
— Сказывается дар королевской семьи? Он их… притягивает? — осторожно спросила я, избегая прямо упоминать Покровителей.
Говорить о них вслух не с членом семьи — все равно что обсуждать местоположение фамильной казны — так же настораживает.
— Должно быть, в какой-то степени, — ответил Тесий и сменил тему. — Расскажите о себе, что у вас за семья?
 
— Наши с Людо родители умерли, — равнодушно ответила я.
Род Грасье разветвленный, тут можно не опасаться промаха, главное не ссылаться на самых известных представителей. А врать всегда лучше поближе к правде…
— О, — смутился секретарь, — мне жаль.