Желай осторожно (СИ)

— Итак? — поинтересовалась я, немного удивляясь, что с ним вышла, но дышалось здесь куда лучше, поэтому с чистой совестью забила на просьбу Анатоля, держаться от Слава подальше.
И что такого? Ведет себя прилично, за руки не хватает, с поцелуями не лезет. А хоть бы и полез, какое канцлеру дело? Глаза непроизвольно зафиксировались на чувственных губах мужчины, которые гляделись чересчур яркими из-за контраста со светлой кожей и черными… омутами… гла…
— Княжна.
В проеме ангелом возмездия возник Анатоль. Вот не вру, мне даже на мгновение крылья померещились, не ангельские, а такие вот, как у летучих мышек. Я хихикнула. Стойте, а что это Слав так близко, и что его руки у меня на голой спине делают? И почему ноги не держат?
— Граф дон Викт, как это понимать?
— Не ваше дело, канцлер, — Слав вздернул подбородок. — Я имею полное право говорить со своей соотечественницей, тем более до недавнего времени нас связывали довольно близкие отношения.
Ой, у него что, прикус неправильный? Бабушка, бабушка, а для чего у тебя такие большие зубы? Я опять захихикала.
— Ключевое слово здесь «были», и я в курсе, какого рода отношения вы обычно заводите. Так что пока вы находитесь на территории Каззскии, это мое дело. — Такой суровый, я пищу!
— А… Анатоль? А что слу-у-училось? — язык почему-то ворочался с трудом.
— Ваш жених вас искал и ваш отец, — ответил дор Лий таким голосом, словно меня Интерпол по всему миру ищет, а я дома на диване сижу и плюшками балуюсь, просто телефон разрядился.
— А… пы-ы-ыроводите меня, пжалста, — старательно тараща глаза, чтобы не закрывались, я качнулась в сторону Анатоля.
Тот с изрядной сноровкой меня поймал, швырнул в Слава его одежкой и потащил меня… нет не обратно в зал, а дальше по балкону, по небольшой, в десяток ступенек наружной лестнице и опять по балкону.
  
20
 
К тому моменту как мы оказались в помещении, я изрядно замерзла. И если до этого у меня язык заплетался, то сейчас зубы стучали. Но, по крайней мере, странное состояние, как после дозы забористого успокоительного проходило. И потряхивало меня, кажется, не только от прогулки в декольте по морозу.
— Ды… ды… дыай мне чт-т-то-нибу-бу-будь теп-п-пленькое.
Канцлер хмыкнул, странно на меня посмотрел, потом покрутил головой по сторонам, куда-то нырнул и швырнул в меня мягкий пушистый ком. О! Так это же Молькина шалька
Было темновато. Комнату освещал только неверный лунный свет, сочившийся из высокого, в пол, арочного окна. А вообще можно назвать окном окно, если ты через него с балкона пришел? Я задумывалась, плотненько заматываясь в шаль.
— И выпить, — твердо потребовала я, внутри все меленько дрожало, и теперь было точно понятно, что холод тут не причем.
Анатоль снова пошуршал и побулькал, на сей раз в столе, и, к моему удивлению, протянул мне стакан. Запах был знакомым. Наученная горьким опытом пития в Толиковой компании я осторожно попробовала протянутое кончиком языка. Так и есть! Это оно, жуткое зелье, от которого меня развозит, как пионерку. Так это что, у него заначка в столе? А если в столе его заначка, значит и стол его и… да, бинго! Это его кабинет. Так местоположение определили, осталось определиться с намерениями.
Я наугад шагнула к темнеющему у стола пятну, которое оказалось креслом. Забралась с ногами, ну, насколько кринолин влез, и чуточку отпила. Небо обожгло, по пищеводу пронеслась лавовая река, но дрожь внутри стала отпускать, и зубы уже не клацали. Но насладиться покоем в присутствии Анатоля было чем-то на грани фантастики.
— С ума сошла! — рявкнули над ухом
Зубы клацнули о стакан, рука дрогнула, в декольте потекло.
— Ты нормальный, вообще? Так и до больнички недалеко, — я отставила уже пустой стакан и попыталась шалью избавиться от лужи.
— Говорил, не лезть к нему.
— А кто лез? Оно само подползло. — Я в отчаянии воззрилась в парчовые глубины, лужа коварно проникала дальше, источая убойный аромат ядреного спирта. — Что это вообще со мной было?
 
— Заморочил и надкусил.
— Что?
— Слав — морой [1]. Они так питаются. Энергия, кровь и прочее. — Анатоль наклонился, его лицо было почти рядом с моим и, подсвеченное луной из окна, выглядело ничуть не лучше вампирского.
От «прочего» стало жутче всего. Я схватила канцлера за воротник.
— Толичек, миленький, верни меня обратно, мне тут страшно. Я домой хочу, к маме, к Вовычу, на работу…
— Как ты меня назвала? — канцлер выпрямился, руки соскользнули по кафтану.
— Прошу простить, ваше ненаследное высочество, — подорвалась я, края шали взметнулись, как крылья защищающей своих цыплят квочки, в груди так жгло от обиды, что подмоченное напитком платье грозило вспыхнуть. — Если я вас оскорбила, то исключительно по незнанию. Я, мать твою! Вообще! Ни хрена! Не знаю!
За окном взвыло. Яростно ударил ветер, залепив стекло снегом. Стало темно и тихо.
— Успокоилась?
Я было открыла рот, но накатившее раздражение уже схлынуло. В руке Анатоля затеплился огонек. Он отделился от его пальцев, подплыл к многорогому канделябру и оставил каждой свечке по своей маленькой желтоватой копии. Я почувствовала себя середнячком в классе с профильной физикой.
— Тут все так могут?
— Кто все?
— Ты, принц, Слав вот…
— Не все, но многие. Это не афишируют. Неприлично. Особенно среди дворян. А Вениан тебе, выходит, уже все показал? — Анатоль сидел на стуле у двери, туда свет не дотягивался и возникало ощущение, что со мной низким бархатистым голосом говорит тьма.
— Нет. Дальше поцелуев дело не зашло, — ляпнул мой дурной язык, и разрушил волшебство. — Цветочки из огоньков дарил, — поспешила реабилитироваться я, но предчувствие чуда не вернулось. — Что случилось с Мари-Энн?
— Она ехала сюда, чтобы заключить помолвку с Венианом. По дороге на кортеж напали. Я ехал на встречу с небольшим отрядом, когда мы подоспели, было уже поздно. Все были мертвы.
— Как все?
— А вот так.
— А как же Мари-Энн? То есть, как же я?
— Мари-Энн мертва. А ты — это ты. Поэтому так важно выполнить условия магического контракта.
— Я ничего не подписывала!
— Но ты согласилась.
— Да я в дрова была! Я бы на что угодно согласилась!
Темнота заинтересованно блеснула глазами.
— Для магии не важно состояние тела, ты ответила согласием. Все.
— То есть, если бы Слав что-нибудь этакое меня попросил…
— Возможно, но маловероятно. Он на моей территории.
— Что значит на твоей? А как же Вениан и король?
— Король слаб, Вениан еще не король, а ключ от границы у меня. Поэтому я очень удивился, когда началось все это зимнее безобразие. И сделал логичный вывод, что это твоих рук дело. Других нарушителей равновесия в Казскии нет.
— Я вот так вот, — я пощелкала пальцами, — не умею! Так что нечего на меня собак вешать. Я еще от своей кончины не отошла, а ты уже обвинениями бросаешься! Да и когда бы это я успела?
Канцлер что-то сделал, в голове загудело, кувыркнулось…
«Лоша-а-адка-а-а!» «А вот скажите, принц, отчего в Казскии снега нет?» И ощущение теплой гладкой кожи под ладонями. И поцелуй, от которого все внутри скрутилось узлом. «Спи».
Я торопливо прикрыла руками уши, опасаясь, что их малиновое сияние затмит свечи. А еще эти труселя позорные! Совсем без них и то так стыдно бы не было.
— Это не я. — Не факт, что прокатит, но на всякий случай. — Это твое коварное пойло. Оно на меня как-то странно действует.
— Да, я заметил. Еще на пикнике, — хмыкнула темнота.
— А что с Карамелькой стало? Куда она подевалась?
 
— Так тебе же уже донесли. — Улыбается, жаль, не видно.
— И что теперь? — я потихоньку подкрадывалась к темному углу. Просто мне неуютно, когда собеседника не видно, вдруг он мне там рожи корчит, а я не в курсе?
— Вероятно, будет пакостить, но издалека и нестрашно.