Обещания и Гранаты (ЛП)

Не то чтобы мои чувства имели значение, конечно.
Не в этом мире.
Все, что имеет значение для la famiglia (п.п.: от итал. семья), — это то, что я не высовываюсь и выполняю свои обязанности. Помогаю им сохранить власть самым архаичным способом.
Вздыхая, мама кладет руки на бедра, оглядывая меня с головы до ног прищуренными глазами. Из трех дочерей Риччи я единственная, кто больше всего похож на красивая бывшую дебютантку Кармен — у нас одинаковые длинные темные волосы и золотистые глаза, в то время как мои сестры светлее, как папа.
Я знаю, что наше сходство влияет на то, как она смотрит на меня. Что она находит маленькие, незначительные вещи для критики, потому что уже слишком поздно исправлять их в себе.
Я бы хотела, чтобы это знание облегчило ее исследование меня, но… это не так.
— Хорошо, дамы. Давайте двигаться дальше. Нам нужно быть в церкви
через полчаса, — говорит Нонна, направляясь в ту сторону комнаты, где стоит поднос с обедом. Она берет оливку с серебряного блюда и бросает ее в рот, пачкая кончики пальцев ярко-розовой помадой.
— Ух, — стонет голос из зала. Стройная фигура Арианы внезапно появляется в дверном проеме, бледно- оранжевое вечернее платье, которое на ней, облегает тело балерины.
Зависть разрывает мою грудь при виде неё, высокой, гибкой и красивой, в то время как я стою здесь в своем свадебном платье, чувствуя себя гадким утенком. Я проглатываю этот факт, пытаясь избавиться от комментариев моей матери, которые повторяются в моем мозгу.
— Только не снова, — бормочет мама, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.
Нонна закатывает глаза.
— Ариана, ты можешь сделать что-нибудь еще, кроме как жаловаться?
— Нет. — Моя сестра моргает, ее глаза лани расширяются, когда она смотрит на меня. — Господи, эм, ты выглядишь великолепно.
Я благодарно улыбаюсь ей, чувство вины гложет меня изнутри. От чего именно, я не уверена.
— Чувствую себя фарфоровой куклой.
— Переживешь, — говорит мама, пренебрежительно махая рукой.
Усмехнувшись, моя сестра скрещивает руки на груди.
— Почему мы должны идти так рано? Гости прибудут только через два часа.
— Потому что, nipotina (п.п.: от итал. внучка), мы на дежурстве по установке. Как будто я доверяю кому-то в этом городе, чтобы свадьба моей первой внучки прошла как надо. — Нонна подмигивает, подходит к моей сестре и, обхватив ее рукой за талию, выводит из комнаты.
— Перестаньте. У вас было кое-что голубое… — Поджав губы, моя мама оглядывает комнату, ее взгляд останавливается на подарочной коробке, которую Нонна несла раньше.
Она подходит, снимает верх и достает диадему с прикрепленной вуалью. Я оборачиваюсь, когда она возвращается, наблюдая за ее шагами в зеркале. Ее пальцы касаются моего виска, когда она заправляет диадему в мои волосы, закрепляя ее шпильками, которые достает из кармана.
Собирая вуаль так, чтобы она ниспадала мне на плечи, по всей длине волос, она издает довольный визг и обнимает меня за плечи.
— Совершенство, — говорит она, сжимая меня. — Матео не поймет, что
на него нашло, когда увидит тебя у алтаря.
Предчувствие наполняет мой желудок, как цемент, затвердевая до тех пор, пока я не начинаю чувствовать боль от тяжести нерешительности.
— Для тебя это было так же? — тихо спрашиваю я, зная, что на нашей
внешности наше сходство не заканчивается.
— Что ты имеешь в виду?
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, колеблясь.
— Было ли такое чувство, что тебя вели на смерть?
Ее взгляд падает на ее пальцы, растопыренные на моей ключице, с различными кольцами. Она наклоняет голову, глубоко задумавшись, глаза расфокусированы, когда она, кажется, на мгновение задумывается.
— Ты найдешь способы смириться с этим, — наконец говорит она, целуя
меня в лоб. Когда отпускает меня и одаривает улыбкой, которая кажется вымученной и неуверенной; такой хрупкой, что может сломаться в одно мгновение, ее осколки разлетятся по полу в дребезги.
Прочищая горло, она складывает руки вместе и делает шаг назад.
— Вот так, figlia mia(п.п.: от итал. дочка). Ты готова стать чьей-нибудь
 
невестой.
Я бросаю взгляд на отражение, видя заложницу, запертую в элегантном белом платье, но все равно киваю.
— Теперь нам нужно идти?
Мама кивает.
— Думаю, мы…
— Мисс Риччи!
Сотрудница обслуживающего персонала врывается в спальню, ее щеки, как у херувима, раскраснелись и почти такие же яркие, как и ее волосы. Она наклоняется, обхватив колени руками, пытаясь отдышаться, и поднимает руку, чтобы удержать нас на месте.
— Мистер де Лука просит вашего присутствия.
Я стискиваю зубы, раздражение покалывает кожу.
— Он не может увидеть меня до свадьбы, это плохая примета.
Кроме того, я не хочу проводить с ним больше времени, чем это абсолютно необходимо.
— Пожалуйста, мисс. Он плохо себя чувствует и говорит, что вы
единственная, с кем он будет разговаривать.
Вздыхая, я смотрю на маму, которая пожимает плечами.
— Мы все равно сами создаем свою удачу, верно? — Целуя меня в обе
щеки, она перекидывает сумочку через плечо и направляется к двери. — Позаботься об этом и встреться с нами в церкви как можно скорее!
Я смотрю на табличку с именем сотрудника — Марселин, написано большими печатными буквами — молча в течение нескольких секунд, задаваясь вопросом, является ли это еще одной уловкой Матео, чтобы спровоцировать меня на ссору, или что-то похуже. Тем не менее, я не хочу, чтобы он устраивал сцену и оттягивал неизбежное, поэтому следую за этой женщиной по коридору в спальню Матео.
Оказавшись внутри, я останавливаюсь, отмечая, что она так же похожа на комнату для гостей, как и та, которую я только что покинула; без намека на памятные или личные вещи, загромождающие стены или комод, как будто эта комната принадлежит призраку.
Или, понимаю я, когда нахожу Матео, сидящего на краю кровати, кого-то на пути к тому, чтобы стать им.
— Какого хрена? — шиплю я, спеша к нему.
Он хватается за живот, сгибается, чтобы яростно броситься в сторону пластиковой корзины для мусора, находящейся у него в руках
— Господи, Матео, что случилось?
Втягивая воздух, который звучит так, будто у него перехватывает горло, он смотрит на меня остекленевшими глазами, паника пронизывает его карие радужки. Глубокий багровый румянец ползет по его обнаженной коже, и его рука неловко вытягивается, ни за что не хватаясь, когда из него вырывается еще одна волна рвоты.
— Я слышал это пищевое отравление, — раздается голос откуда-то позади меня. — Хотя не похоже на настоящее.
Голос, который я знаю лучше, чем свой собственный.
Он ласкает мою кожу, его тепло пробегает по задней части моей шеи, говоря, что владелец близко.
— Что ты думаешь, малышка?
Блестящие капельки пота вдоль линии каштановых волос Матео, и корзина выпадает из его рук на пол, опрокидываясь на бок, когда он падает в конвульсиях.
Мой желудок сжимается, желчь подступает к горлу, когда рядом со мной материализуется голос, физическое проявление фантома, от которого я пыталась избавиться последние несколько недель.
Я молчу, страх сжимает все мое существо в своих когтях, сжимает до тех пор, пока я не становлюсь совершенно беспомощной, наблюдая, как мой жених корчится на кровати, хватая и пуская слюни.
Даже несмотря на то, что мужчина рядом со мной — врач.
Его присутствие говорит мне, что прямо здесь, прямо сейчас, он помощник моего отца.
Что это был удар.
Когда тело Матео ослабевает, его жизненная сила истекает из тела в течение нескольких минут, я наблюдаю за Кэлом Андерсоном со своего периферийного зрении, пытаясь отстраниться от человека, который когда-то меня заботил.
 
Мужчина, который лишил меня девственности восемь недель назад и бросил еще до восхода солнца, покрытой множеством шрамов.
Взъерошенные, чернильно-черные волосы зачесаны назад, как будто он провел много времени, укладывая их. Его челюсть достаточно остра, чтобы резать стекло, покрыта тонким слоем щетины и обрамляет костную структуру в стиле Адониса, в то время как темные глаза больше напоминают зло, которым он, по слухам, является.