Обещания и Гранаты (ЛП)

— Кто это?
Ее тон резок, значительно менее игрив, чем три секунды назад, и я ухмыляюсь, сжимая ее бедро, практически впитывая ее ревность.
— Моя сестра.
— Твоя сестра? — Моргая, она хмурится. — Это… девушка, которую я встретила возле Пылающей Колесницы.
— Ты встретила Вайолет?
— Она стояла снаружи на обочине и говорила, что несколько раз пыталась войти, но не могла заставить себя сделать это. — Склонив голову набок, она еще немного изучает фотографию, по-видимому, погруженная в свои мысли. — Думаю, теперь я понимаю, почему она так обиделась, что я понятия не имела, кто она такая. Что это за жена, которая не узнает собственную невестку?
— Та, кто не знает, как она выглядит?
Поджав губы, она откидывается на меня, убирая руку с моих плеч, чтобы положить ее себе на колени.
— У тебя есть другие тайные члены семьи, о которых я не знаю?
Я колеблюсь, слово «дедушка» материализуется на кончике моего языка, прежде чем я проглочу его, не готовый открывать эту банку с червями. Она замечает мою паузу, прищурив глаза, и я снова ухмыляюсь, пытаясь изобразить молчание, как будто она отвлекла меня.
Поглаживая ее ребра, я скольжу рукой вверх, мой большой палец касается нижней части ее правой груди через бледно-голубую шелковую пижаму, которая на ней.
— У Вайолет есть два брата, но я их не знаю.
Ее горло сжимается, когда я прикасаюсь к ней, взгляд опускается туда, где мои пальцы продолжают свое восхождение, охватывая всю ее грудь в моей руке и сжимая, пока она не задыхается.
— Я знаю, что ты делаешь.
— Наслаждаешься моей женой? — говорю я, бросая фотографию на стол и наклоняя голову к изгибу ее шеи, остался следы зубов на ее коже.
Она наклоняется ко мне, чтобы укусить, но не закрывает глаза.
— Вайолет сказала, что ты никогда не говоришь о ней.
— Не говорю. — Елена напрягается у меня на коленях, ее позвоночник напрягается, а я вздыхаю, отстраняясь и опуская руку. — У человека, который помог создать меня, если ты хочешь его так называть, только что родился первенец, когда у него был роман с моей мамой. Он был женат и не имел ко мне никакого отношения. Я подумал, что когда Вайолет подрастет, может быть, мне будет легче общаться с остальными членами семьи, если я сначала свяжусь с ней. Но она не хочет, чтобы я был рядом.
Не то чтобы это мешало мне пытаться.
— Ох, Кэл…
Что-то в ее тоне покалывает мои и без того раскаленные нервы, и я резко выдыхаю, протягивая руки, чтобы схватить ее за горло. У нее перехватывает дыхание, застревая под моей ладонью, и мой член шевелится под джинсами от пьянящего ощущения того, что чей-то пульс в моей власти.
— Никакой жалости, малышка. Не давай мне этого. — Она сдвигается, потирая мой пульсирующий член, и даже сквозь слои одежды я чувствую, насколько она горячая. — Ты хочешь дать мне что-то, хочешь заставить меня чувствовать себя лучше, даешь мне эту сладкую маленькую киску.
Взгляд Елены становится стеклянным, но я не могу сказать, что в нем — печаль или желание. Она смаргивает блеск, наклоняя подбородок вниз, чтобы посмотреть на меня сквозь опущенные ресницы.
— Хорошо, — говорит она, поворачиваясь так, чтобы оседлать меня, втираясь в мою растущую эрекцию. — Все, что тебе нужно, Каллум. Прими это от меня.
Позже, после того, как я накачал ее до отказа, она лежит на спине на моем столе, теребит порванную бретельку пижамы и смотрит в потолок.
— О чем ты думаешь? — спрашиваю я, проводя пальцами по ее чувствительной плоти, размазывая свою сперму по ее коже. Я благодарен, что сейчас она принимает противозачаточные, так что я могу отмечать ее так при каждом удобном случае.
Я стою над ней, мой член свисает, опустошенный, между бедер, ни один из нас не особенно стремится покинуть тишину комнаты.
Она смотрит на меня с задумчивым выражением на лице.
— Я просто думала об Ариане и Стелле. Как мне повезло, что я выросла рядом со своими сестрами.
Несмотря на то, что я уверен, что она не это имеет в виду, ее комментарий проникает прямо сквозь швы, едва удерживающие меня вместе, разрывая швы и снова открывая мою боль.
 
— Ты скучаешь по ним, — замечаю я, опуская руку.
Она кивает.
— Всегда. У Ари скоро концерт, и меня убивает, что мне придется его пропустить. — Она бросает на меня косой взгляд, как будто оценивая мою реакцию. Я спокоен, в лучшем случае. — Не то чтобы мне не нравилась Аплана. Честно говоря, это было так освежающе, самым странным образом, хотя сейчас я живу в плену.
— Ты не…
Хихикая, она поджимает ноги и качает головой. Этот жест кажется фальшивым. Натянутым. И это заставляет меня чувствовать себя неловко.
— Все в порядке, я уже вполне привыкла к своему Стокгольмскому синдрому. Я просто тоже немного скучаю по своей прежней жизни.
Стиснув зубы, я смотрю на то место на крайнем столике, где раньше была фотография ее родителей и меня, задаваясь вопросом, действительно ли я собираюсь сказать то, что хочет мой мозг. Слова вертятся у меня на языке, игнорируя все красные флажки, и вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их остановить.
— Тогда давай съездим в Бостон.
ГЛАВА 28
Елена
Когда рассказываю о своих сестрах, я, конечно, не ожидаю, что Кэл предложит отвести меня к ним.
Чувствую, что это противоречит правилам похищения людей — приводить пленницу к людям, которые хотят, чтобы она вернулась домой.
С другой стороны, я никогда не была на деловой стороне подобной ситуации, так что же я знаю?
Марселин помогает мне собираться, тихонько перенося одежду из комода и укладывая ее в мой открытый чемодан. Я смотрю на нее, когда она двигается, поигрывая дневником в моих руках, размышляя, стоит ли мне взять его с собой.
До приезда на остров писательство было для меня такой же второй натурой, как дыхание. Именно там я черпала вдохновение из стихов и книг, которые читала, записывая случайные размышления или вымышленные анекдоты о своей жизни.
Я не прикасалась к дневнику с момента моего приезда, вдохновения было мало, несмотря на безмятежность в доме. С технической точки зрения Асфодель — идеальное место для уединение писателя, хотя странно создавать что-либо в месте, столь измученном смертью и тьмой.
Возможно, именно поэтому я и не пыталась.
— Что ты думаешь, Марселина? — Держа дневник, я поворачиваю его так, чтобы она могла видеть розовую кожаную обложку. — Может, мне попробовать возобновить старое хобби?
Она поджимает губы, накручивая на палец прядь своих светло-рыжих волос. Большая часть наших отношений до этого момента состояла в том, что я стреляла словами наугад, а она уклонялась от каждой пули, игнорируя мои комментарии и вопросы, если рядом не было Кэла.
— Какое у тебя хобби? — спрашивает она хриплым голосом, как будто грубым от недостатка использования.
— Эм, пишу. — Я присаживаюсь на край кровати, листаю страницы, мой аккуратный почерк проплывает мимо с каждым изгибом букв.
— Например, истории? Стихи?
Жар обжигает мое лицо, пламя смущения облизывает мои щеки.
— И то, и другое, вроде того. Раньше я делала это постоянно, но, честно говоря, я вроде как забыла об этом с тех пор, как приехала в Аплану.
Она кивает, расширяя свои голубые глаза.
— Да, остров оказывает такое влияние на людей. Как будто ты приходишь сюда, и твоя прежняя личность как бы просто… испаряется. Некоторые местные жители называют это эффектом Бермудских островов Новой Англии. У меня была тетя, которая говорила, что Аплана наполнена древней магией предков, которая заменяет природу человека природой острова.
 
— Думаешь?
— Нет, я просто думаю, что легко все забыть, как только твои ноги коснутся песка. — Марселин пожимает плечами, указывая на мой дневник. — Вдвойне, когда ты занята тем, что влюбляешься.