Несовместимые. Книга 1 (СИ)

— Он небезразличен тебе, — улыбнулась я и погладила ее руку.
Моя подруга лишь кивнула и почесала красный нос. Кажется, она изрядно проревелась за ночь, что даже макияжа на ее лице нет.
— С ними обязательно все будет хорошо, — уверенным голосом уже говорила я, когда услышала все, что произошло с папой и Деймоном. — Это Тейлоры, — шире улыбнулась я и Брук усмехнулась.
— Это точно. Одна фамилия все скажет. Их ничего не возьмет, — уже с весельем добавила Брук.
— Верь вместе со мной, чтобы я не была одна.
— Конечно, Эллочка, — она поцеловала мою руку. — Я всегда буду с тобой.
— А пока они в коме, я должна узнать, что произошло и кому это надо было, — в моем голосе появилась злость.
Брук в ужасе расширила свои глаза и снова посмотрела на дверь.
— Ты с ума сошла!? — прошипела она. — Этим занимается полиция и ФБР. Ты даже не представляешь, сколько их тут. Всю клинику заполнили.
— Они мне ничего не скажут.
— Естественно не скажут. Если ты дочь начальника штаба и сестра человека из ФБР, то тебе это не откроет дорогу к истине. Сиди на заднице ровно, поняла меня? — прошипела Брук и уставилась на меня с легким гневом, проблескивающий в ее глазах.
Я вздохнула и кивнула. Брук расслабилась и снова посмотрела на дверь.
Мой отвлекающий маневр в действии.
Вот именно. Я дочь начальника штаба, и сестра члена ФБР. В моей крови кипит справедливость и месть, а не только доброта и свет, освещающий мою душу.
Еще я не забыла о разговоре брата и отца.
Элла считается мертвой.
Меня терзает эта фраза и я всеми способами должна больше разузнать об этом.
Если я во всем этом не разберусь, то меня уже зовут не Элла и я действительно буду считаться мертвой. Сила моего духа и жажда правды придерживают меня на плову в разрушенной лодке. И на этой лодке я смогу проплыть весь мировой океан, пока не устану грести и не брошу весла. Всем естеством я ощущаю, что не позволю себе так поступить со своими принципами. Я предам саму себя таким поступком. Пусть ураган, град, бьющий по спине и лицу, пусть руки в кровь от усталости махать веслами, но я не сдамся. Потому что у меня есть моя семья, за которую я перегрызу глотку любому. Стоит лишь пробудить во мне злобу, коварство и жажду мщения.
Я начала ощущать свой внутренний мир, практически дотрагиваясь до него своими руками. Во мне живут две личности и пробудить вторую, достаточно тяжело. Если не коснуться и не попытаться отнять то, что я люблю и что принадлежит только мне. Больше времени я провожу с личностью доброй, наивной и милой девочки.
Первый и последний раз, когда во мне восстала темная сторона, окутавшая меня как черная дымка, это было в ночь, когда меня пытались изнасиловать. В моих желаниях было убить тех громил, а мысли об убийстве, да еще о таком изощренном, никогда не посещали мою голову.
Брук написала моя бабушка. Она попросила ее помочь привести для меня еду.
Когда моя подруга вышла, я снова погрузилась в воспоминания о вчерашнем дне.
Эдвард Дэвис. Теперь я знаю его имя, и он первый, кто попал в первый пункт списка подозреваемых в содеянном. Ясно, что отец что-то должен ему, и он приезжал со своей шайкой напомнить ему об этом. Дэвис был в его, кабинете и он вполне мог установить взрывчатку. Мотив у него есть, я в этом уверена. Папа что-то должен ему, но он не получил желаемого. В таких обстоятельствах от человека проще избавиться, забрав его жизнь.
Может Эдвард Дэвис и убийца, но есть в нем человеческие инстинкты.
Убийца. Ему не составило труда сделать это. Такие как он думают лишь о своем благополучии и плевать на всех остальных. Мафиози не копит себе врагов и должников. Они просто избавляются от них, как от мусора. Использованный биоматериал не должно мешаться под ногами.
— Элла?
Я вздрогнула и повернула голову к источнику звука. В палату зашли бабушка с Брук, а из-за своих рассуждений я даже не услышала, как они вошли.
— Мы привезли тебе покушать, — улыбнулась бабушка и стала раскладывать все с тележки на поднос.
Я посмотри на свои руки. Сжимая простыни, костяшки побелели, а кожа натянулась. Расслабив их, я почувствовала, как кровь прилила, и кожа приобрела здоровый оттенок.
 
Ярость донимала меня и сжирала изнутри не своевременно, стоило мне подумать о Эдварде Дэвисе. В моей голове его образ проектируется как образ чудовища, а в моих желаниях стереть его с лица земли. Жажда мести, гнев, ярость, злость — все это так ново для моего организма, что испытывая их, я чувствую легкую усталость.
Я покорно и охотно начала принимать пищу, когда бабушка подняла крышку миски и в нос ударил запах только что сваренного, горячего куриного бульона. Желудок заурчал, вспоминая, что не потреблял пищу всю ночь и целый день, а слюновыделение такое, что могу наполнить им стаканы.
— Мне пришлось сдать твой билет обратно, — с грустью сообщила бабушка, когда я трамбовала съеденное водой.
— Ты улетаешь одна? — ошарашенно спросила я ее.
— У меня там дела, милая. Неотложные. Я попросила Маргарет забрать тебя к себе, пока у нас такое плачевное положение.
— Мы уже планируем поставить еще одну кровать в мою комнату, — улыбалась Брук осчастливленная этой затеей.
Я натянуто улыбнулась ей, затем снова посмотрела на бабушку, и улыбка спала с моего лица вовсе.
— У тебя все хорошо? — обеспокоенно спросила я, рассматривая ее внимательными глазами, будто пытаюсь влезть прямо в душу.
— Все хорошо, солнышко, — улыбнулась бабушка и погладила меня по щеке своей нежной рукой.
— Надеюсь, Вы не долго, Сеньора? Иначе умру от тоски, — весело проговорила я широко улыбаясь.
Бабушка молча смотрела на меня. Взгляд ее голубых глаз был поникшим, но пристальным. Глаза бегали по моему лицу, будто она хотела запечатлеть в своей памяти каждую мою деталь. Бабушка улыбнулась, а глаза заблестели.
— Как ты похожа на свою мать, — прошептала она и обняла, стараясь не давить на мое тело. — Одного желаю, чтобы ты не испытала ее судьбу и прожила спокойно до самой старости.
Я крепче обняла бабушку и уткнулась носом в ее плечо, когда почувствовала, как там противно закололо. Навязчивые слезы уже щипали глаза, и я закрыла их, чтобы задержать нежелательные соленые дорожки на своих щеках.
Рейс бабушки завтра утром. Я убедила ее вернуться домой и отоспаться, чтобы хорошо добраться до Испании. Она долгое время обнимала меня, не желая отпускать и уходить. Я давно не наблюдала в ней таких порывов. Обычно она улетала в Испанию даже не прощаясь, ведь знала, что вернется. А сейчас все иначе. И это не может не волновать мое сердце. В голову сразу лезут страшные мысли, терзающие душу.
И почему мне кажется, что моя размеренная жизнь начинает идти наперекосяк, а я даже сделать ничего не могу?
Так я подумала, когда увидела сначала Деймона через стекло реанимационной палаты, а после отца. Миссис Эванс запретила мне заходить к ним. Есть определенные правила, не позволяющие этого сделать. В первую очередь антисанитария. Многочисленные трубки, торчащие на их груди и шее, пугают. Лиц практически не видно из-за больших масок наркоза. Пикающие мониторы — единственное, что сейчас придает мне надежду и уверенности в том, что мои родные выживут. Они доказывают, что их сердца все еще бьются, а мне остаётся верить в то, что они никогда не остановятся.
Я приложила ладонь к стеклу, за которым лежал мой отец. Его руки были обожжены и покрылись жесткой бордовой коркой. Миссис Эванс сказала, что вероятно мой отец последним выходил из кабинета, поэтому ему досталось больше Деймона. Он прикрыл его с собой. Даже не зная о страшной судьбе наперед, отец всегда защищает своих детей. Будто чувствует приближающую к нам опасность.
 
Я обессилено приложилась к стеклу еще и лбом, чувствуя, как слезы размером с горошину скатываются по моим щекам и падают на кафель, разбиваясь там вдребезги.
— Папочка, услышь меня. Я рядом. Я сделаю все, чтобы ты открыл глаза, слышишь? Ты только не покидай меня. Я хочу быть эгоисткой и держать тебя рядом с собой, даже если ты собрался уходить от меня. Я не смогу тебя сейчас отпустить. Пожалуйста, помоги мне и поправляйся. Только борись.