Уходи! И точка... (СИ)
— Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? — спросил и в его голосе я явно слышала беспокойство! А мне уже было хорошо! Всё, что напридумывала себе, всё, что обижало и расстраивало, исчезло, испарилось, и следа не оставив. Подумалось, что я, глупая, не увидев его, не поговорив, уже сделала выводы, заранее определив для себя, что все плохо… А теперь он рядом! Теперь он обнимает меня и большего счастья мне не нужно! — Агния?
Антон попытался отодвинуться, чтобы заглянуть мне в лицо, но я только плотнее прижалась к нему, обвивая руками талию. И мне не было видно, конечно, но почему-то мне казалось, что Антон улыбается!
Чайник, закипев, отключился, громко щелкнув, а мы все стояли и стояли, крепко обнявшись, у окна в темной кухне и не было на свете человека, счастливее меня!
20 глава.
Антон
Она не проснулась ни тогда, когда я вытирал ее тело влажным полотенцем, смоченным теплой водой, ни тогда, когда, постояв под струями контрастного душа, я вернулся в комнату снова. Долго не мог заставить себя уйти — сидел рядом со спящей девушкой и думал.
Как это всё невовремя! Как не к месту мои странные чувства к ней… Я о другом думать должен! И уходить пора… Но вот, едва освещаемая теплым желтым светом единственного в комнате ночника, передо мной спит, свернувшись калачиком на кровати, удивительная девушка, которая только что по-настоящему, искренне, с нескрываемой страстью отдавалась мне. Невинная девушка, почему-то выбравшая меня. И я снова, как в первый вечер нашего знакомства, не могу насмотреться на нее — такая красивая, такая чистая… И теперь уже моя. И не могу оторваться от нее! Не могу просто встать и уйти — тянусь к ней, легонько касаюсь пухлых, мною исцелованных губ, убираю со щеки выбившуюся из косы прядку волос. И снова хочу ее. Еще больше, чем до этого!
Убеждаю себя, что я не изверг какой-то там, что могу потерпеть, что ее нельзя трогать — внутри девочки рана, которую я ей нанес… Но физическое желание к ней не ослабевает — меня, как настоящего извращенца, возбуждает воспоминание о ее крови на моем члене! И чувство собственника, первобытное желание заклеймить, закрепить ее принадлежность мне, не отпускает!
Убеждаю себя, что у меня еще будет на это время, что она от меня никуда теперь не денется, и… все равно не могу уйти!
Легкий стук в дверь становится спасением. Но, прежде чем выйти, поправляю на ней одеяло, едва сдерживаясь, чтобы напоследок не отогнуть его край и не взглянуть на обнаженную девушку. Надо же, даже стук ее не разбудил! Мелькает мысль, что мог ведь и повредить ей что-то! Порвать мог! Но, вроде бы, визуально всё в порядке, впрочем, вполне возможны порывы внутренние… Ее бы к врачу. Решаю, что утром отвезу обязательно и все-таки выхожу из комнаты.
В коридоре, прислонившись спиной к стене напротив двери стоит улыбающийся Свят. Я осторожно прикрываю дверь и только потом шагаю к нему. Молча обнимаемся, жмем руки и так же молча, не сговариваясь, идем вниз в гостиную. В темноте устраиваемся в креслах возле маленького журнального столика, и он говорит:
— Да, брат, неплохо тебя девчонка зацепила — так к ней спешил, что мимо меня, в беседке тебя полночи прождавшего, пролетел и не заметил!
Обсуждать Агнию и наши с нею отношения даже со Святом я не намерен и он, конечно, правильно понимает мое молчание, тут же исправляется:
— Я пошутил, Антон. Извини!
— Глупые шутки, Свят. Но я все равно рад тебя, засранца, видеть! У меня сейчас совсем времени нет, но мы обязательно твое освобождение отметим, брат. Вот Дикого вытащу и посидим.
— Да я все понимаю! Ты че, Антон? Я ж чего ждал тебя? Хотел узнать, как пацан, какие шансы, что делать будем.
И да, конечно, я привык решать проблемы сам. И, естественно, жизнь научила принимать сложные решения, находить выход из трудных ситуаций, но слышать от друга вот эту фразу "что делать будем?" — это… приятно. Он готов разделить мои проблемы, решать их вместе со мной. И я уверен, дело не только в благодарности за то, что я сделал для его сына, для него самого, когда на суде за него свидетельствовал, когда тренировал его, когда потом, единственный, ездил к нему в тот поселок, где Свят жил на поселении. Просто он, как и я, считает мои проблемы и своими тоже. И готов на многое, чтобы их решить. И это дорогого стоит!
Рассказываю о Захаре. Как есть, не приукрашивая. Излагаю факты, а сам ужасаюсь тому, насколько хреново всё это выглядит. Некоторое время Свят молчит, обдумывая ситуацию, потом осторожно говорит:
— Антон, пойми меня правильно. Подумай. Если всё настолько плохо, как ты обрисовал, то, может, нет смысла квартиру продавать? У тебя сын есть. Ему твое жилье пригодится еще. Я знаю, знаю! Знаю, что ты сказать хочешь — я и темноте твой убийственный взгляд чувствую! Я знаю, что этот пацан для тебя значит и что ты для него сделал! Но тебе ж сказали, что шансов почти никаких! Смысл сейчас за бесценок толкать квартиру в Москве! Подожди, посмотри, как он восстанавливаться будет! Будут шансы, будет результат — продашь, а может, к тому моменту мы деньги как-нибудь по-другому найдем! Найди мне соперника, я готов выйти на ринг. Подеремся, пусть не так много поднимем, но все-таки… Просто не руби с плеча, подумай!
И я, действительно, пытаюсь думать. Пытаюсь заставить себя смоделировать ситуацию так, как ее представляет Свят. Но… почему-то перед глазами появляется та картинка, которую видел сегодня утром. Безжизненное, неподвижное тело моего парня, которым я так гордился там, на ринге, прикрытое серой больничной простынкой. И две пары глаз, меня провожающих… Глаз, полных надежды на меня одного! И потом эта девочка, Вероника… Как она шла вслед за мной к взятой напрокат машине… Как просила побыстрее найти денег, как отцу звонила и плакала, потому что он отказал… Она-то говорила, что нельзя откладывать, что нужно как можно быстрее его куда-то везти, что чем больше времени проходит после операции, тем шансов меньше! Прокручиваю это в памяти и принимаю решение, сразу же испытав облегчение. А бои… Игорь сказал, что Свят форму-то подрастерял в тюрьме, пока он ещё восстановится…
— Нет, Свят. Квартира, деньги — это пыль… Заработаем. Найдем. А парня я вытащу, чего бы мне это не стоило.
И он принимает ответ.
— Чем я могу помочь?
Хм, а ведь он и вправду может! В голову приходит замечательная идея!
— Есть один момент… Квартир я никогда не продавал. Ни ты, ни Игорь, я думаю, в этом ничего не смыслите. А слишком уж много потерять не хотелось бы. Риэлтора бы нанять, но найти нужно его еще! А вот твоя бывшая… она же юрист? Причем, успешный.
Прямо-таки чувствую его недовольство, но помощь Свят предложил сам, а значит, пусть терпит! Продолжаю:
— Попроси ее продать мою квартиру — пусть сама это сделает или наймет кого-нибудь. Только быстро.
— Хм, ну-у, я даже не знаю, где она и что с ней. И опять же, она же из Москвы вроде переехала — у меня даже координат нет! Ты ж сам рассказывал, что был вынужден в Новгороде жилье снимать, когда Макс моего Гришку обижать стал!
— Анна вернулась обратно, когда Гришка решил у меня остаться, чтобы поближе к нему быть. Причем, она поселилась не в Москве, а тут неподалеку, в поселке. Гришка тебе разве не рассказал? Он у нее живет, когда "Восток" в город переезжает. Так что, Семеныч тебе покажет, куда сходить.
— Окей. Завтра наведаюсь, — недовольно соглашается он и продолжает. — Ну, а ты тоже взял бы и жене позвонил. Лианка твоя — баба богатая. Пусть бы деньжат подкинула пока! А квартирку продашь, вернешь ей!
Бл. дь! Вспомнил на ночь глядя эту суку! У меня аж зубы скрипнули от ненависти — я ей звонить должен! Да ни за что! Хотя…
Щелчок закрывающейся наверху двери хорошо слышен нам со Святом. Мы замолкаем и, наверное, думаем об одном и том же. Это может быть либо Алик, либо Агния. И сейчас кто-то, кому не спится, и кто тихонько спускается вниз по лестнице, будет нам виден. Не сговариваясь, мы молчим и смотрим в сторону идущего.