Миллион миров с тобой (ЛП)

Тео душит меня.
Мне кажется, что горло раздавили. Мой пульс быстрый и жёсткий и с каждым ударом шарф, кажется, врезается в кожу.
— Прыгай, — говорит Тео. Он плачет; слёзы текут по щеке, он отвернулся от меня, чтобы не видеть моего лица, пока он это делает. — Я оставил тебе одну руку свободной. Хватай Жар-птицу и прыгай.
Я могла бы это сделать, но тогда эта Маргарет и, возможно, всё это измерение умрёт.
Я отчаянно бьюсь под ним, или пытаюсь биться. Я слабо хватаю его напряжённые руки. Это бесполезно. Тео придавил меня всем своим весом и силой, и я не могу дышать. Меня захлестывает головокружение. Мой язык кажется слишком толстым для моего рта. Я почти ничего не слышу из-за рёва собственной крови в ушах.
— Мэг, пожалуйста! — Тео всхлипывает один раз. — Пожалуйста, не заставляй меня убивать вас обеих.
Я сейчас отключусь. Из последних сил, когда Тео начинает расплываться и темнеть у меня над глазами, я нажимаю на кнопки управления Жар-птицей и...
Меня окружает пустота.
Полная темнота. Полная тишина. У меня нет ни веса, ни тела.
Боже.
Я мертва.
ГЛАВА 8
Я не могла умереть.
Я правда не могла. Моё сердце бьётся в груди всё сильнее и быстрее, реагируя на смертельный страх перед другим измерением, другой Маргарет. Значит, я перепрыгнула через измерения. Но я не чувствую, где мои руки и ноги. Нет ни верха, ни низа.
Прежде чем прыгнуть, я не успела спросить себя, смогу ли я это сделать. Если бы Ведьма не ушла оттуда, я бы застряла там с Тео, задушившим меня до смерти...
Я вздрагиваю. Я должна быть жива, если могу вздрогнуть. И всё же сейчас я вспоминаю, каково это — умирать.
Неужели я всё-таки прыгнула в одно тело с Ведьмой? Я знаю, что это невозможно, но я не могу придумать никакого другого объяснения, почему я здесь в полной пустоте. Неужели я просто застряла в уголке сознания этой Маргарет, пока она не уйдёт? Может быть, так выглядит, когда существуешь только в чьём-то воображении.
Что-то касается моей щеки, и я вздрагиваю. Руки, которых я ещё пару секунд назад не ощущала, автоматически поднимаются к моему лицу, чтобы проверить. Оказывается, мои кудри плавают вокруг меня, как будто я под водой. Ладно, неповреждённые части тела — это хорошо, но что, чёрт возьми, происходит?
Металл начинает лязгать и жужжать, безошибочно угадываются звуки работающих механизмов. Из-за моей спины просачивается свет, сначала тусклый, потом всё ярче. Развернуться трудно, для этого мне приходится двигаться всем телом, и к этому моменту тошнота уже начала скручивать желудок. Наконец мне удаётся взглянуть на то, что происходит. Огромные пластины закрываются, как будто складываются, и когда они раскрываются...
Земля. Я вижу всю планету. На которой я сейчас не нахожусь.
Космическое пространство. Ты находишься в открытом космосе. Глубокий вдох. Я не могу себя уговорить. О, мой Бог, я в открытом космосе! В космосе нет кислорода!
Конечно, здесь есть кислород, где бы он ни был, потому что я дышу. Но надолго ли?
Никогда, никогда я не любила высоту. У меня нет фобии, но я одна из тех, кому нужно сказать не смотреть вниз, несмотря ни на что. Теперь смотреть некуда, кроме как вниз.
Начинают мигать красные лампочки, и я слышу женский компьютерный голос:
— Внимание. Выход плазмы через четыре минуты.
Потом мужской компьютерный голос говорит что-то ещё на другом языке, который я не могу определить, потому что через пять минут я столкнусь со своим вторым кризисом жизни или смерти, и это самое близкое к тому, чтобы потерять сознание от ужаса.
Возьми себя в руки! Никто, кроме меня, не спасёт меня. Теперь, когда в этом месте достаточно света, я вижу тонны отверстий, большинство из них квадратные и маленькие, а также одно, большое, круглое, которое выглядит как какая-то дверь. Пожалуйста, пусть это будет дверь. Это мой единственный шанс.
Я пытаюсь двигаться к этому отверстию, в основном пытаясь плыть по воздуху, но это не работает. Это заставляет меня просто вертеться в пространстве, почти не двигаясь вперёд. Я быстро сканирую область, открывшуюся вокруг меня, эту часть какой-то огромной машины, в которой я сейчас нахожусь. Если бы я могла дотронуться до одной из стен, я могла бы тянуть себя по поверхности, пока не достигла бы того, на что я действительно, искренне, искренне надеюсь, выхода.
 
Самая близкая стена подо мной, если слово "под" имеет здесь хоть какое-то значение. Поэтому я извиваюсь в этом направлении, двигаясь так медленно, что мне хочется кричать.
— Три минуты до выхода плазмы, — нараспев произносит компьютерный голос, а сразу за ним, её мужское эхо. Трёх минут недостаточно, по крайней мере пятьдесят футов отделяют меня от этого отверстия, и я даже не думаю, что смогу дотронуться до ближайшей поверхности раньше.
Ещё один голос эхом разносится по комнате.
— Маргарет? Что ты делаешь?
— Мама! — Где же она? Я не вижу её, но это не имеет значения. Она может видеть меня. — Вытащи меня отсюда!
Металлические пластины перестают двигаться. Вид на планету Земля не становится шире. Компьютерный голос интонирует:
— Плазменная вентиляция прервана.
Я должна быть счастлива. Я должна была бы радоваться и смеяться, особенно теперь, когда механическая буксирная рука разворачивается от стены, чтобы подтянуть меня.
Вместо этого мне хочется плакать.
Я потеряла Маргарет из Египта. У меня были шансы спасти их и не получилось. И на этот раз Тео был тем, кто сделал это... Тео...
Смогу ли я спасти кого-нибудь? Сколько Маргарет должно умереть?
— О чём ты только думала? — Отец уже второй раз за два дня сомневается в моём здравомыслии, и я его не виню. Ведьма оставляет за собой след безумия, куда бы она ни пошла.
Папа и мама сидят по обе стороны от меня на космической станции Астреус, по крайней мере, это символ и имя, выбитые на рукавах бледно-голубых комбинезонов, которые мы носим. К счастью, здесь есть гравитация, или, по крайней мере, хорошее её подобие, во вращающейся центральной сфере. Это, по-видимому, безопасная область, где работают и живут учёные и их семьи. Четыре огромных вентилятора, которые простираются вокруг него, собирают солнечную энергию, цилиндры под вентиляторами собирают ненужную плазму (что бы это ни было), чтобы выпускать её в космос.
Не прошло и трёх минут, как меня бы вместе с плазмой вышвырнуло в открытый космос, но мама обнаружила в атмосферной камере какие-то странные показания.
— Датчики не предупреждают нас о пребывании человека, потому что никто не должен, чёрт возьми, входить туда! — Папа так злится, только когда ему страшно. — Кто в тебя вселился?
Вселился. Это ближе к истине, чем он может себе представить. И это говорит мне, как играть в эту игру.
— Папа, со мной что-то не так. Я имею в виду, мысленно. Я занимаюсь тем, чего не могу понять, а иногда даже не помню, как это делала. На этот раз я могла умереть. Что будет в следующий раз?
Глаза мамы и папы расширяются, и мама обнимает меня.
— Ей может понадобиться лечение, Генри. Конечно, ей нужно обратиться к врачу.
— На Земле? — я говорю с надеждой. Может быть, я должна думать, что это супер круто быть в космосе, но я хочу вернуться на Землю. Мне нужен весь воздух, которым я могу дышать. Я хочу настоящую гравитацию. Я хочу небо. Я хочу перестать думать о том, что Тео меня задушил.
— До этого не дойдёт. Ты можешь остаться на станции, — мама, кажется, думает, что это поможет мне почувствовать себя лучше. — Мы снимем тебя с дежурства на несколько дней и дадим отдохнуть. Поспи немного.
 
Какие обязанности могут быть у меня на космической станции? Наверное, это немного похоже на глубоководную станцию из Океанической Вселенной, где каждый должен помогать, но там мне нужно было только проверять некоторые показания погоды и привязывать какие-то кабели. Возможностей для того, чтобы облажаться, кажется, намного, намного больше в космическом пространстве.