Что мужчины думают о сексе

Но моя жалость просуществовала не долго. Она не пережила самого первого предложения: Джуди говорила в нос - причем настолько сильно, что ее акцент был совершенно неразличим, хотя почему-то в голове вспыхнуло название: «Стивинидж».
- Доброе утро, меня зовут Джуди, я из консалтингового агентства «Брук Дэвис».
Возможно, другие заседания тоже вели одеревенелые лекторы, но сомневаюсь. (В это утро нас разделили на несколько групп. При взгляде на остальные наша группа вызывала мысль «не-пускайте-детей-на-дорогу-пока-сорокалетние-с-хвостиком-вступают-в-мощные-корпоративные-контакты».) Голос Джуди, минуя легкие и гортань, исходил прямо из носовых пазух.
- Сегодняшнее утреннее заседание будет весьма интенсивным, и мы пройдем много интересного, так что можете делать заметки в розданных вам папках.
Я знал это. Нет нужды упирать на глаголы. Верный признак тупой читалы по шпаргалке. Зачем так упирать на «будет»? «Сегодняшнее утреннее заседание будет весьма интенсивным». Никто и не говорит, что не будет. Нынче так натыкаешься повсюду: «Время нашего полета будет составлять час сорок минут», «В этой модели будут доступны дополнительные возможности». Мои мысли снова возвращаются к Уинстону. Представляете, если бы он произносил в такой манере свои речи?
«Мы будем сражаться с ними на побережье…», «Ни от одного из человеческих конфликтов не зависело так много».
- …улучшить ваш процесс принятия решений в среде современного бизнеса.
Как она заставляет свой голос так гундосить? Может, у нее в носу ватные тампоны? Крохотные, телесного цвета, так что их не видно…
- И первый вопрос, который нам будет нужно рассмотреть, - «какой именно первый шаг необходимо сделать перед принятием важного решения?».
А может, у нее какой-то внутренний зажим, фиксирующий нос изнутри? Так можно вызвать гундосенье, никто ничего не увидит…
- Поэтому позвольте мне «передать» этот вопрос вам, так сказать. У кого есть идеи?
Джуди поставила кавычки вокруг «передать», взмахнув указательным и средним пальцами на обеих руках. Когда кто-то так делает, у меня возникает кошмарное желание воткнуть ему указательный и средний палец в правый и левый глаза соответственно. И потому мой здравый смысл заблокировал память - от греха подальше. В результате я могу рассказать вам лишь то, что осталось в записях.
Там написано следующее: «гундосит», «визитка на лацкане», «аккуратно разложенные фломастеры», «оригинальность - полная нехватка», «Дебнемс» [42], «анальный», «ниссан-микро» и «лучшие хиты Селин Дион».
Все-таки мы дожили до конца заседания. Джуди выразила нам глубокую благодарность за присутствие (и у нас не было выбора) и надежду, что «она смогла быть полезной». Потом она быстренько поведала, чтобы совершенно испортить мне аппетит, что те из нас, кто после обеда будет присутствовать на заседании «Ориентация на рынке - новые перспективы», увидятся с ней снова, так как она будет вести и его.
- Успокойся, мое мятежное сердце, - еле слышно пробормотал Тим, когда мы отодвигали стулья.
Спустившись в столовую, мы с удовлетворением набивали брюхо и оценивающе разглядывали возвращавшихся с других заседаний. Все оказалось именно так, как мы и предполагали. Много политики, много дипломатии и ни капли настоящей приветливости.
А потом появились они. В тот момент Тим, жуя, смотрел в зал, а я что-то ему говорил. И клянусь вам, клянусь всем, чем захотите: его челюсти остановились. По крайней мере, секунды на три. Что и говорить, его реакция вынудила меня обернуться, и, проследив за взглядом Тима, я увидел причину, то, что его изумило столь сильно.
Пепельная блондинка была выше просто блондинки (примерно пять футов семь дюймов и пять футов пять дюймов), и обе, должен признать, симпатичные. Конечно же, через несколько секунд их окружила толпа и надежная стена от Босса и Армани скрыла их от нас. Я снова повернулся к Тиму. Пока я смотрел на него, я вдруг понял, что в сердце моем совсем не возбуждение, в сердце моем тяжесть. Опять грядут разговоры о девушках. Несомненно, до окончания дня мы попытаемся заговорить с ними. Снова придется исполнить соответствующую процедуру. Да, для меня это шанс продвинуться на шаг в Кубке Клары Джордан-пяти-с-тремя-четвертями-футов-ростом. Впрочем, если какую-то из этих девушек зовут на букву А, то это возможность и для Тима. Но для него следующий шаг - последний. Меня это разозлило. Но не могу сказать, что преобладало: злоба на возможный успех моего соперника или злоба на саму гонку.
 
- Нашего возраста? - спросил Тим.
Я выполнил свой долг.
- Да. Может быть, чуть моложе.
- Хорошо. Похоже, они не клюнут на мужчину старше, верно? - Тим задумался на мгновение: - Не-а. Они могут пофлиртовать с клубом 38-50-летних, но лишь для того, чтобы удержаться в обществе боссов.
Только он проговорил это, толпа начала перемещаться к «шведскому столу», почти как на светских тусовках. Самцы начали битву за место возле девушек. Наконец пятеро из них удостоились этой чести. Тим быстро вел репортаж, я ловил информацию.
- Они улыбаются одному из них… но выглядит это довольно уныло… теперь они разговаривают друг с другом… парни балдеют… погоди… знаешь, один, такой гладкий, с загаром и зализанными назад волосами?… Он предложил Пепельной свой носовой платок - она просто смахнула пылинку со своего бокала… да, она не обращает на него внимания, занята Блондинкой… теперь притворилась, что только что его заметила… «О, извините, я вас не заметила, теперь все чисто, но все равно спасибо»… Немножко покраснела, другие выглядят самодовольно, знают, что он вне гонки…
И так далее. Тима зацепило. Он постоянно возвращался к ситуациям, вновь и вновь комментируя их. Несмотря на неразбериху в центре поля, об изменении счета не шло и речи.
Дело шло к двум, гряло следующее заседание. Группа собралась в зале Рузвельта, в глубине первого этажа. По пути Тим бросил, что ему нужно в туалет, мол, увидимся в зале.
Добравшись, найдя свое место и усевшись, я поднял глаза и увидел нечто, отчего мое сердце заколотилось и мне стало еще скучнее. Потом я повеселел - мне в голову пришла идея. Поразмыслив маленько, я снова вышел из зала. К счастью, Тим еще не появился, и я нырнул в туалет.
Когда я снова вышел через пару минут, Тим дожидался меня у зала Рузвельта.
- Где ты пропадал? - спросил он.
- Там же, где и ты.
- А. - Его лицо расплылось в улыбке. - Так ты еще не заходил сюда?
- Нет. А что?
Он обхватил меня за плечи.
- Щедрая рука Всемогущего ниспослала нам сегодня Его дары.
- Что?
- Они там.
- Что, те девушки? Они на заседании? - Я заметил, что озорство делает тебя неплохим актером, когда нужно.
- Да, Роберт, да. И, представляешь, сидят прямо напротив нас.
Теперь он улыбнулся от уха до уха, и я слегка похлопал его по щеке.
- Ну, ради бога, прими солидный вид. Не хочу, чтобы ты спугнул их.
Тим глубоко вздохнул.
- Извини, друг. Но ты должен признать - чертовски приятная новость, не правда ли?
- Конечно, - хладнокровно проговорил я.
- Ты не знаешь еще и половины.
- Да ну?
Тим был слишком возбужден, чтобы заметить скрытый смысл моей реплики. Хотя он этого не знал, я владел ситуацией. И был в восторге от этого.
- Посмотрим, посмотрим, - сказал он, заходя в зал.
Я последовал за ним и увидел, что девушки сидят в левой верхней части подковы. Дверь находилась внизу посередине, и мы с Тимом свернули направо, чтобы плюхнуться на свои места напротив них. Перед девушками на столе лежали карточки с их именами. На карточке просто блондинки справа от Тима было написано Орианна, а на карточке пепельной блондинки - Алина.
 
- Ой, даже имена у них хорошенькие, - шепнул я Тиму. - Забавно, не правда ли, - начал я излагать ему одну из моих излюбленных теорий, - как часто у приятных людей бывают приятные имена? Голливудский секс-символ - мисс Стоун, например. Или обожаемый всеми актер мистер Фирт. Или… погоди. - Я снова взглянул на карточки. Особенно на левую.