Колдун не знает (СИ)

* * * 
Долгий Камень был действительно каменистым и длинным. И ещё здесь было очень ветрено. Остров стоял на отшибе, до ближайшего соседа — несколько дней пути. Никаких препятствий для бурь и ураганов, которые, на удивление, случались здесь не так часто, как могли бы. Но ветра дули постоянно.
Дзамо Ацо, настоятель монастыря хоситов — раскольников привык к такой погоде — ещё бы, он ведь здесь и родился. Но новоприбывшим приходилось нелегко — ветра, пропитанные морской солью, пробирали насквозь и влажность здесь была запредельная. Жара, царившая большую часть года и тучи охочих до крови монахов насекомых дополняли картину.
— Зачем же, Дзамо, всепроникающее Дао допустило возникновение этих мерзких существ? — вопрошал мечущийся в малярийной горячке старый Абзу.
— Ты же знаешь, Абзу — Дао ничего не допускает и ничему не препятствует. Дао лишь составляет изменчивость всех вещей.
— Ох, Дзамо, хорошо тебе говорить! — лоб страдальца был покрыт испариной, и всё его тело мелко тряслось от озноба. Кора хины, из которой монахи варили зелье для лечения малярии, закончилось и ничто не могло исцелить старого Абзу.
— Нам бы надо посадить на острове хинное дерево, — сказал Абзу и затих, только шумное дыхание свидетельствовало о том, что он всё ещё жив.
— Хинное дерево не приживается на нашем острове, Абзу. Ты же знаешь. Здесь вообще ничего не приживается. Поэтому добрый вождь валтов и позволил нам тут существовать.
Но Абзу не слышал. Его дух летал где-то в дебрях хаоса, и только тончайшая нить связывала его с этим миром. Настоятель Дзамо Ацо опасался, что возможно, эта нить может оборваться в самое ближайшее время. Он с грустью думал о том, что Абзу — последний их рожденных на Долгом Камне, если не считать его самого. Все остальные — новоприбышие. Первые верующие, появившиеся здесь, явились вместе с семьями. Но теперь от этих семей ничего не осталось. Да и от новоприбывших скоро тоже ничего не останется. Никто не явился на остров за последние четверть века. Истинная вера забыта в стране валтов, а её носители уничтожены или влачат жалкое существование на краю мира, как он с Абзу и ещё несколькими монахами.
От тягостных мыслей Дзамо отвлёк громкий шум хлопающих крыльев. На площадь перед зданием храма приземлился дракон. Из седла на его спине вылез человек, и ящер немедленно взмыл обратно в небо. А человек остался.
От шума, произведенного крыльями дракона, Абзу ненадолго очнулся. Заметив человека, он даже приподнял голову, и пересохшие губы прошептали:
— Это посланник. Пророчество сбывается.
Сколько настоятель Дзамо помнил монаха Абзу, тот всё время говорил о Пророчестве. Пророчество было высказано одним из патриархов, и в нём говорилось, что наступит время забвения истинного учения, и тогда, когда уже не останется никакой надежды, в последний оплот явится с небес Посланник, прекрасный юноша — и этот Посланник возродит учение в его первозданной чистоте.
Издалека человека было не слишком хорошо видно. Стар он или молод? Дзамо очень хотелось это узнать. Ведь если прибывший был стар, то это вряд ли имело отношение к Пророчеству. Скорее всего, просто сослали кого-то неугодного. Не решились убить.
Несколько монахов также заметили прибытие человека и сгрудились у выхода из храма, не решаясь приблизиться.
Дзамо встал и направился посмотреть сам. Пройдя мимо монахов, подумал, что все условия для осуществления Пророчества выполнены — истинное учение в забвении, надежды иссякли, и они — последние верующие, в последнем оплоте.
Приблизившись, настоятель увидел, что прибывший очень молод. Лет пятнадцать-шестнадцать, не больше.
— Здравствуй, Посланник! — ласково произнёс Дзамо.
* * * 
Сетти спланировал на квадратную площадь перед вычурного вида конструкцией с многочисленными крышами, наставленными одна на другую.
— Что это за здание?
— Это храм секты хаоситов-раскольников. У тебя будет много времени, чтобы им налюбоваться. А я дальше полетел. Пока-пока!
 
Ящер ухмыльнулся и отправился догонять Шалу с его оркозаврами. Порядочно обалдев от всего произошедшего, я просто сел на оказавшиеся поблизости камни. Камни были теплыми и даже почти сухими. Хотя, судя по месторасположению острова влажность тут была высокой, а дожди частыми.
Надо было отдышаться и осознать произошедшее. То, что Сетти оказался ненадёжным элементом, было неожиданно, но не сильно меня печалило. В конце-концов, это всего лишь ящер. В теплые дружеские отношения с рептилиями и не верю. А вот то, что Шала-Шалун оказался гораздо живее, чем я думал — это произвело впечатление. И впечатление неоднозначное.
Ведь, с одной стороны, я сильно к нему привязался и даже начал считать его другом. А с другой — я довольно быстро всё это забыл, поддавшись очарованию Сатаха. Теперь я испытывал смешанное чувство разочарования, досады и злости на себя.
И с этой магической школой. Вначале деревенский староста сватал меня в северную магическую школу, и под этим соусом чуть не продал в рабство. Теперь Сатах сватал в южную. Вопрос — что он хотел сделать на самом деле? Точно не продать в рабство — это для него слишком мелко. Но что тогда?
  
Глава 24
 
В этой главе Олел задумывается о смысле своих поступков, общается с просветленными монахами, не оправдывает их ожиданий, а таже видит знакомые лица.
Надо было отдышаться и осознать произошедшее. То, что Сетти оказался ненадёжным элементом, было неожиданно, но не сильно меня печалило. В конце-концов, это всего лишь ящер. В теплые дружеские отношения с рептилиями и не верю. А вот то, что Шала-Шалун оказался гораздо живее, чем я думал — это произвело впечатление. И впечатление неоднозначное.
Ведь, с одной стороны, я сильно к нему привязался и даже начал считать его другом. А с другой — я довольно быстро всё это забыл, поддавшись очарованию Сатаха. Теперь я испытывал смешанное чувство разочарования, досады и злости на себя.
И с этой магической школой. Вначале деревенский староста сватал меня в северную магическую школу, и под этим соусом чуть не продал в рабство. Теперь Сатах сватал в южную. Вопрос — что он хотел сделать на самом деле? Точно не продать в рабство — это для него слишком мелко. Но что тогда?
Ещё один момент, который меня беспокоил всё больше и больше — я чувствовал себя мячиком в чьей-то игре. Почти всё, что происходило со мной, происходило по чьей-то воле или наводке.
Даже когда я уплыл со Змеиного острова на лодке Кхеса и Кхуса — почему я это сделал? Потому что явилась красотка Эмела и навела меня на эту мысль. Собственно, выбор у меня был совсем не велик. Либо согласиться со старостой, либо согласиться с Эмелой. И в том и в другом случае я пассивно следовал за чужой волей.
Пожалуй, единственное, что я сделал по своему собственному желанию, никем не направляемый и не контролируемый — это маленькая хижина на дальнем конце Змеиного острова, где я прятался от дождя во время своих медитаций на океанском берегу.
И тут подвох — ведь почему я решил овладеть медитацией? Потому что так мне приказала Система. Для выполнения рангового задания.
Кстати, очень интересно, что мне может сказать Системный Интерфейс сейчас? Может, стоить послушать его и сделать всё наоборот? Нет, это смешно. То же самое подчинение, но с отрицательным знаком. Я хотел сформировать свой собственный путь.
 
Я представил себя в пустом трехмерном пространтве. Кто будет говорить там со мной? Мне хотелось бы поговорить с учителем Олелой, если он, конечно, еще не стал окончалтельно другой вселенной. Поэтому я стал тереть пальцами ожерелье, сделанное из его костей.
В пустое трехмерное пространство системного интерфейса я вошёл, как обычно. Но учителя Оэлы там не было. Был лишь монитор, висящий в воздухе и пульт управления рядом с ним. Тоже в воздухе.