Загадка фарфоровой балерины (СИ)
– В общем, мы проснулись в чужой квартире, – наконец произнесла она. – На окраине города, где в нашем времени расположены Южные кварталы, сейчас только строятся дома. В одной из этих новостроек и находится наша квартира. Все вещи были в ящиках, мебель стояла беспорядочно, словно ее только занесли. Сначала я была уверена, что просто сплю, и мне все это безумие снится. Отец сказал, что тоже так думал. Но это ощущение вскоре нас покинуло. Все-таки вокруг бушует реальная жизнь – за стенкой разговаривают соседи, во дворе шумит детвора. Включили телевизор – а там новости за восемьдесят седьмой год, Горбачев! Мы даже подумали, что это какой-то твой розыгрыш. Или это дядя Лева решил подшутить. Но не могли же нас спящими переместить в другую квартиру! Так что эта версия тоже отпала. Когда поняли, что попали в прошлое, приняли решение пока налаживать быт, а там что-то да прояснится. Все боялись, что хозяева квартиры объявятся и выставят нас вон. Но пока никто не появился. Андрей решил попытать судьбу и устроиться на работу. Ему сосед посоветовал обратиться на химико-фармацевтический завод. Говорят, там как раз требуются люди. Да и к медицине близко. Может быть, позже попробует в какую-то больницу сунутся, но там же диплом потребуют показать…
– А про меня вы как узнали?
– Нашли в квартире ученический билет с твоими данными и фотографией. Правда, это только вчера вечером случилось.
А ведь действительно у нее не оказалось ученического. Пришлось заказать новый и сказать, что прежний потеряла.
– Ты не представляешь, как я все это время переживала! Думала, что ты там одна осталась. Вчера, как только билет обнаружили, хотела сразу же сюда ехать, но отец убедил, что все равно не пустят и лучше отправиться утром. Он бы и сам приехал, но как раз на завод отправился в надежде, что примут. Благо, он медик, должен быстро освоиться.
К слову, отец у Насти был заведующим отделением травматологии в городской больнице. По его стопам собиралась пойти и сама девушка. Мечтала стать врачом, только другой специальности – стоматологом.
– Постой… А как же без документов? – Анастасия растерянно посмотрела на мать.
Ольга Александровна задумчиво помешала трубочкой коктейль, к которому даже не притронулась.
– Документы есть. Причем на наши имена, с нашими фотографиями… Но годы рождения другие. Мы все понять не можем, как это случилось… Знаешь, Настюша, что думаем? Та семья, вместо которой мы здесь оказались, перенеслась туда, в наше время. Или, не дай бог, погибла. Но о таком даже думать страшно.
– А, может, и правда они теперь там вместо нас? – оптимистично спросила Настя, с удовольствием попивая молочный напиток.
– Непонятно только, зачем это все… Отец первые дни вообще сам не свой был. А теперь даже доволен. Андрей мечтает тут остаться навсегда, – вздохнула Ольга Александровна. – Ему все нравится. А как тут жить? Ни мобильных телефонов, ни интернета… Нет, конечно, это годы моего детства, но когда привыкаешь жить в более прогрессивные времена, то тут уже тяжело.
– Мам, я, кажется, знаю, почему так получилось, и зачем… – начала Настя.
Женщина подняла на дочь удивленные глаза.
– Это из-за меня. Точнее, не совсем из-за меня, но…
Она поведала матери всю историю с найденными в подземелье Дворца культуры останками и фарфоровой статуэткой балерины. Под конец рассказа Анастасию осенила мысль, что та девушка, вместо которой она здесь, теперь, наверное, учится в ее группе в медицинском. Не позавидуешь бедняжке.
– Перенести в прошлое целую семью, чтобы спасти одного человека? – с сомнением спросила Ольга Александровна.
– Значит, этот человек того стоит.
– Все это очень странно, доченька… Разве можно вот так просто оказаться в прошлом? И тут тебе сразу и квартира, и работа, и учеба… Так не бывает. Что-то здесь не чисто. Мистика… Неужели это все из-за мертвой девушки, найденной во Дворце культуры? Вдруг та статуэтка, что ты принесла домой – проклятая? Ужас. Надо в церковь сходить, батюшке рассказать.
Мать, наверное, перекрестилась бы, не находись они в людном месте. Настя никогда не замечала за ней особой набожности или суеверности. Кажется, они с отцом восприняли попадание в прошлое гораздо спокойнее.
– Может быть, в том, что с нами случилось, замешаны высшие силы? Вдруг на нас возложена какая-то миссия? А может, это шанс, который нам дан, чтобы что-то исправить? Выбрать новый путь? – не очень уверенно спросила Настя. – Ведь то, что мы попали сюда все вместе – это уже хороший знак. Нас не разлучили. Мы остались в своих телах, со своими именами. Бабушка здесь, живая и еще совсем молодая, мы можем ее найти. И дед. И еще ты можешь посмотреть на себя маленькую.
– Не хочу, – Ольга Александровна резко передернула плечами, показывая свое категорическое нежелание принимать случившееся.
– Тебе так не нравится жизнь в СССР?
– Не знаю… Не то, чтобы не нравится. Но зачем возвращаться в то, что уже прожито? Много хорошего было, не спорю. Но и плохое никто не отменял. Например, вот эта манера совать носы в чужие жизни… Какое право имеет коллектив на работе или соседи по дому что-то там обсуждать, критиковать? Когда я была маленькая, по соседству с нами жил мальчик-мулат Сережа. Так вот, когда его мама сошлась с чернокожим парнем и родила от него этого Сергея, ее чуть ли не проклинали, и на дверь ей плевали, и не здоровались… Разве так можно? Кому вообще какое дело до ее личной жизни?
– Кошмар, – согласилась Настя.
Ольга Александровна с нежностью посмотрела на нее.
– Доченька, может, ты к нам переберешься?
– Нет, мам. Слишком далеко, а у нас очень строго с дисциплиной и репетиции постановки, в которой я вроде как участвую, могут назначить на раннее утро. Многие местные живут в общаге, потому что так удобнее.
– А еще потому, что там полная свобода от родительского контроля, – с пониманием улыбнулась женщина. – Тебе, наверное, очень тяжело. Ты же не балерина.
– Нормально, мам, я окончила специализированную спортшколу олимпийского резерва. Мне не может быть тяжело.
– А твоя мечта стать врачом…
– У меня теперь другая мечта, – заявила Настя.
Мать ничего на это не сказала. Лишь поглядела внимательно. А потом вдруг задумчиво изрекла:
– Я в детстве бредила балетом. Ходила в хореографический класс при школе искусств. Но в начале девяностых балетное училище, в которое ты попала, преобразовали в училище культуры. А потом тут будет колледж. Средств, чтобы отправить меня учиться в другой город, родители не имели. Девяностые были трудным периодом для нашей семьи. Порой даже поесть досыта не было возможности. Да вся страна так жила, что уж говорить. И моя заветная мечта погибла вместе с балетом в этом городе. Хотя у меня и данные были… Настя изумленно смотрела на маму.
– Ты говорила, что в детстве занималась хореографией. Но я не знала, что все так серьезно.
Ольга Александровна была довольно закрытым человеком и многое о ее прошлом Настя узнала не от самой матери, а от бабушки и от отца.
– Просто не хотелось об этом вспоминать. Для меня это до сих пор больная тема. Тем более что старшая дочь моего отца все-таки стала балериной.
– Да? – еще больше удивились девушка.
Про родную тетку-балерину она слышала впервые.
– Да там такая нехорошая история приключилась, – мать махнула рукой, дескать, не стоит внимания, и больше к этой теме не возвращалась.
Хотя Настя очень хотела узнать, что же там случилось, и откуда вообще взялась эта старшая материна сестра. Но расспрашивать не решилась.
Она как раз вспоминала встречу с мамой и их разговор, пока шла вместе с Томой к стадиону близлежащей школы. Они решили бегать там по вечерам.
Из задумчивости ее вывела кошка, которую, потешаясь, швырнул, словно мяч, кто-то из подвыпивших парней. Девушка остановилась, оглушенная подобной жестокостью и жалостью к животному.
– Что вы делаете, живодеры! – крикнула она в сторону пьяной компании.
– Эй, пойдем, – шепнула Тома, пытаясь увлечь подругу за собой.