Империя ненависти (ЛП)
Он хватает меня за плечи, и я вскрикиваю, когда он прижимает меня к скамейке. Я лежу на спине, а персики разбросаны вокруг нас, как убитые падающие звезды.
Дэниел нависает надо мной, поставив колени по обе стороны от меня, и смотрит на меня с яростью воина.
— Ты думаешь, я могу принять тебя за кого-нибудь, когда ты сводишь меня с ума?
Мое сердце начинает взмывать к небесам, и в нем возникают те самые заблуждения, которые оставили его с многочисленными пластырями. Поэтому я зажимаю свои чувства в его неуместных надеждах и принимаю свой сердитый тон.
— Я свожу тебя с ума? Кто бросил другого после того, как трахнул его до бесчувствия без презерватива?
— Астрид попала в аварию, потому что находилась под кайфом от препарата, который я ей дал. — он говорит так низко, что я чувствую его шипение на коже. — Думаешь, я был в настроении трахать злую сводную сестру, которая стояла за всей этой гребаной идеей с наркотиками?
— Кто тебе сказал, что я позволю тебе прикоснуться ко мне снова? Это было один раз, так что не льсти себе.
Мой голос пронизан холодным ядом, но, должно быть, он так же резок, как и его слова, потому что его челюсть сжимается.
— Поэтому ты переходишь к Леви?
— Это не твое дело.
— Я делаю это своим делом. Если ты делаешь это, чтобы причинить боль Астрид…
Я делаю это, чтобы причинить тебе столько же боли, сколько ты причиняешь мне. Но я не говорю этого, предпочитая хранить молчание.
— Ты чертова зануда, Николь.
— Твой орган так не думал, когда был во мне.
— Горячая неприятность, и в последний раз повторяю: это называется член, а сам акт называется секс, мисс Невинность. — в его тоне слышится веселье. — Ты ведь не отсасывала у Леви, почему?
— Откуда ты знаешь, что я этого не делала?
— Коул был там и рассказал мне реальную историю.
Я смотрю на его нечитаемое лицо.
— Почему ты спросил?
— Потому что. — он крепко сжимает мою руку. — Ты пришла к капитану, но выглядела отвратительно, так сказал Коул.
— Коулу нужны очки.
— Так ты предпочитаешь, чтобы тебя называли шлюхой вместо того, чтобы говорить правду?
— Я предпочитаю, чтобы ты оставил меня в покое.
— Я не могу.
Он делает паузу, глаза расширяются, словно он так же удивлен сказанным, как и я.
— Ты… не можешь?
Он качает головой.
— Ты активно работаешь над тем, чтобы превратить жизнь моей лучшей подруги в ад, и я хочу придушить тебя за это, но я не могу оставить тебя в покое.
— Три месяца, в течение которых ты даже не посмотрел в мою сторону, свидетельствуют об обратном.
— Может, это тебе нужны очки.
— Что?
Он вынимает леденец из моего полуоткрытого рта. Он оставляет липкий, морщинистый след на внутренней стороне моей щеки, и сладкая слюна собирается у меня во рту.
Прежде чем я успеваю подумать о том, что он делает, Дэниел засовывает его себе в рот. Движение настолько неожиданное и эротичное, что я задыхаюсь.
Он сосет сладкую конфету, втягивает щеки, прежде чем вытащить ее и провести языком, как он делал это с моей киской в тот день.
Снова и снова.
И снова.
Я глотаю, мои бедра сжимаются.
Затем он хрустит леденцом в течение нескольких секунд, раздавливая его, будто его никогда не существовало.
— Ты… должен смаковать его, — шепчу я, все еще не в силах выбросить из головы предыдущую сцену.
— Я предпочитаю быстрее добраться до сладкой части.
Он наклоняется и захватывает мои губы в медленном поцелуе.
Вкус персиков взрывается на моем языке.
Мой запретный плод и мой запретный человек.
Тело впадает в шоковую реакцию эмоций, от которой у меня перехватывает дыхание.
Дэниел хватает меня за волосы, его пальцы погружаются в них, когда он углубляет поцелуй.
Это безумие, и мы единственные люди в нем.
Только нам двоим разрешен вход.
Я поднимаю руку, собираясь прикоснуться к нему, слизать с него все персики, но что-то вибрирует.
Это его телефон, понимаю я. Он стонет, но не отпускает меня, но мобильник вибрирует снова и снова, и он отрывается от меня со стоном.
— О, черт возьми! — он смотрит на то, что, как я предполагаю, является сообщением, затем снова перевод взгляд на меня с вожделением и трепетом. — Мне нужно идти.
Мое сердце, которое ненадолго ожило, снова трепещет.
— К Астрид.
— Она позвонила моему брату, чтобы он отвез нас домой.
Я отпихиваю его, мои конечности трясутся так сильно, что я удивляюсь, как они работают.
— Николь.
Он хватает меня за локоть, крутя меня вокруг себя.
— Что? Тебя ждет твоя драгоценная Астрид. Что ты хочешь от меня?
Взгляд проходит через его черты, и мне хочется использовать все желания и ламповых джиннов в мире, чтобы понять, что это значит.
— Мы с тобой… невозможны.
— Очевидно. Удачи тебе быть игрушкой Астрид.
— Ох, я тебя умоляю. Дело не в Астрид. Дело в тебе, Николь. Ты мстительная, злобная и вообще ты, сука. Я не хочу этого.
— Ясно. Судя по стояку в твоих джинсах.
— Физическая реакция.
— А те пять раз, которые ты трахнул меня той ночью, тоже были физической реакцией?
— Я был под наркотиками.
— Наркотик не заставляет тебя хотеть того, кого ты не хочешь, Дэниел.
— Да, заставляет.
Я вижу это. Он отчаянно хочет в это верить, он хочет верить, что если бы у него был выбор, он бы не прикоснулся ко мне и на десять метров.
Но он прикоснулся ко мне только что, и он трезв, вот почему он расстроен.
Я не знаю, смеяться мне или плакать.
Так что я довольствуюсь улыбкой.
— Что, если я скажу, что для меня это не так? Что, если я скажу, что я хотела этой ночи? Что я чувствовала ее как ничто другое?
— Тогда ты солжешь, потому что твоим планом был Крис.
Этот чертов ублюдок.
Я хочу ткнуть ему в глаза.
Вместо этого я довольствуюсь тем, что бросаю в него укол.
— Может, он все еще мой план, и теперь, когда ты его разрушил, мне придется работать вдвое усерднее.
В его голубых глазах загорается вспышка. Она настолько резкая и быстрая, что я физически напрягаюсь.
— Так вот к чему был эпизод с капитаном? Привлечь внимание Криса?
— Может, и так.
— Желаю удачи в привлечении чертовых неудачников.
— Похоже, у меня с ними рекорд. — я откидываю волосы. — Я считаю это работой на общественных началах.
Его глаза снова вспыхивают, он протягивает ко мне руку, но прежде чем она успевает коснуться меня, его телефон вспыхивает, он качает головой, затем разворачивается и исчезает.
Снова.
Оставляя меня позади.
Вновь.
И на этот раз я чувствую, что действительно потеряла часть его.
Которую я не смогу вернуть.
И все же, я облизываю губы и чувствую вкус персикового леденца, молясь о том дне, когда я смогу поедать настоящие персики.
Но это, наверное, так же невозможно, как и желание, чтобы Дэниел когда-нибудь принял меня.
Чтобы я понравилась ему.
Чтобы он захотел меня.
И чтобы он не испытывал при этом отвращения.
Глава 14
Дэниел
Настоящее
Мой кулак сжимается вокруг чашки с кофе, из которой я не сделал ни глотка, хотя я сжимал ее сильнее, чем нужно, затем я бросаю ее в мусорную вёдро.
Черт.
Чертов ад.
Прошел уже час с тех пор, как я уволил Николь, но пожар, вспыхнувший внутри, не собирается утихать.
Она просто должна была выговориться о том, о чем никогда не следовало говорить вслух. Как, черт возьми, она вообще узнала все эти подробности, когда моя собственная мать, брат и Астрид не знали?
Все думают, что я разборчив в еде, потому что мне трудно угодить, или что я специально веду себя как мудак.
Все смотрят на поверхность.
Кроме чертовой Николь.
Кроме предыдущей королевы красоты и злодейки моего детства и подросткового возраста.