Империя ненависти (ЛП)

Только на нем.
Я чувствую, что он близок, по тому, как напрягается его тело и как его толчки становятся отрывистыми.
А потом он опустошает себя в мое горло.
— Глотай. Все до последней капли.
Я пытаюсь, но спермы так много, что она стекает по каждой стороне моего подбородка. Дэниел вытирает капли указательным и средним пальцами и лениво размазывает их по моим губам.
Они в синяках и припухлостях, но они раскрываются, когда он погружает эти два пальца мне в рот и трет их о мой язык.
Один раз.
Два раза.
— Это твой сигнал сосать, Персик.
Я так и делаю, обводя языком его худые пальцы, стараясь не обращать внимания на то, как тяжелеет сердце от использования моего старого прозвища. Прозвище, которое перестало появляться даже в моих снах.
Почему оно не может оставаться просто физическим? Почему он заставляет меня ностальгировать, вызывая эмоции?
Он вынимает пальцы со звуком, и между его рукой и моим ртом остается след из слюней, смешанных с его спермой.
— Как я справилась? — спрашиваю я задыхающимся тоном, хотя и пытаюсь сохранить несуществующее хладнокровие.
— Ты получила свое.
Он погружает два пальца, которые находились у меня во рту, между своими губами и сосет их так, будто это его любимая еда. И это о чем-то говорит, учитывая, что он даже не любит еду.
Меня поражает его вид, то, как он слизывает меня с себя, не утруждая разрывом зрительного контакта.
На самом деле, кажется, он делает это специально, чтобы я смотрела, что он может сделать с этими пальцами.
— Теперь я хочу получить шанс исполнить свое желание.
В один момент я стою на коленях, в другой лежу на спине, а Дэниел раздвигает мои ноги.
На минуту я перестаю понимать, что происходит, но затем раскаленная паника пронзает мое дыхание.
Я задыхаюсь, из горла вырываются звуки, похожие на животные, прежде чем я начинаю биться, сильно, как пациент психиатрической клиники без транквилизаторов.
Мои ноги парят в воздухе, и я кусаю кожу. Я не знаю, чья это кожа, но я делаю это, издавая гортанный звук. Я также царапаю куда-угодно, в любые места.
Если я сделаю это, он не доберется до меня, если я сделаю…
— Николь, остановись!
Мои запястья со стуком ударяются о пол, и реальность начинает вползать в зрение.
Меня встречает лицо Дэниела. Он нависает надо мной, его колени по обе стороны от моего живота, а руки держат мои запястья в заложниках на кафельном полу.
На моем языке появляется соль, и я понимаю, что это слезы. Я плачу и являю собой всеобщий беспорядок, который я пыталась скрыть от всех, особенно от него.
Человека, который, возможно, сделал меня такой.
Брови Дэниела сведены вместе, он следит за каждым моим движением, как охотник.
— Что, черт возьми, с тобой не так?
Авторитарность в его тоне подействовала бы на меня в любой другой день, кроме сегодняшнего.
Я слизываю пот и слезы с верхней губы.
— Отпусти меня.
— Нет, пока ты не скажешь мне, почему, черт возьми, ты вела себя так, будто в тебя вселился сам Сатана.
— Отпусти меня, Дэниел… пожалуйста… просто отпусти меня.
Дрожь проходит проходит по всему телу, и я не знаю, из-за этого или из-за моей мольбы, но Дэниел отстраняется.
Как только он отпускает мои запястья, я отползаю назад на локтях, а затем так быстро поднимаюсь, что спотыкаюсь.
Сильная рука удерживает меня в вертикальном положении, но я вздрагиваю, сердце колотится в горле.
— Николь…
— Хочешь знать, какое у меня желание? — я вздергиваю подбородок, даже когда на него наворачивается слеза. — Не прикасайся ко мне, Дэниел.
И тогда я выбегаю из ванной, мое сердце кровоточит, а душа пылает.
***
Наши отношения никогда не были прежними после инцидента с бегством после минета на прошлой неделе.
У нас все та же рутина: я готовлю на его
кухне, а компанию составляют Джей и Лолли. На этой неделе мы даже провели у него три ночи из четырех.
Но в остальном отношения были напряженными.
Не поймите меня неправильно, Дэниел по-прежнему худший босс-дьявол, которого только можно пожелать, с дипломом от самого короля ада, но он роботизирован.
 
Как будто ему нужно быть злым. Как будто если он не будет злым, это будет стоить ему места на коленях у Сатаны.
И я не знаю, как это исправить, кроме как вернуться в прошлое и не соглашаться на тот вызов.
Я должна была проиграть и принять удар, как многие другие удары.
А еще лучше, мне вообще не следовало входить в его комнату.
Если бы я не вошла, мы могли бы жить своей странной домашней жизнью и просто мирно сосуществовать.
Но, быть может, я устала от уступок и подставления другой щеки. Может, я хотела бросить вызов после столь долгого перерыва.
Кроме того, кого я обманываю? Дэниел в конце концов все равно увидел бы мою уродливую сторону.
Он, как никто другой, стал бы свидетелем этого.
А я не могу смотреть ему в глаза после той ночи. Я даже не говорю в ответ на его смехотворные команды, как обычно. Это означало бы уставиться на него, а этой энергии сейчас нет.
Могу сказать, что он усиливает свое ледяное поведение и добавляет немного мороза, чтобы вывести меня из себя и заставить говорить, но я не клюю на приманку.
В конце концов, он устанет требовать от меня ответа и двинется дальше.
Или, по крайней мере, я надеюсь на это.
А пока я стараюсь не находиться рядом с ним без крайней необходимости. Тот факт, что мы практически все время в его квартире, не помогает. Я пыталась настаивать на своем, но Дэниел на удивление непреклонен, не позволяя нам возвращаться в большинстве дней. Он даже поставил условие, чтобы мы продолжали работать.
Мой брат-предатель тоже на его стороне. Ничего удивительного. Джей ненавидел наш район и всегда говорил, что станет богатым и купит нам дом, чтобы мы уехали из этой дыры. Часть меня радуется, что его астма стала значительно лучше, так как мы не проводим много времени в сырой квартире, но другая часть одновременно тревожится и совершенно не хочет находиться рядом с Дэниелом.
Я ношу потрескавшуюся профессиональную маску, и уверена, что он видит ее насквозь.
Как, черт возьми, я должна быть профессионалом после того, как сделала ему минет, как первоклассная шлюха?
А потом случился эпический срыв, когда он дотронулся до тебя. Не забывай об этом, Николь.
Вздохнув, я выхожу из лифта на этаже управляющих партнеров. Сейчас обеденное время, и я обычно провожу его с Аспен — когда у нее нет работы вне офиса, что бывает так же редко, как и спокойные дни в моей жизни.
Она единственный человек, которого я считаю здесь другом. И думаю, что я также ее единственный настоящий друг.
Большинство людей, включая ее помощницу, либо боятся ее, либо запуганы ею.
Она даже более одинока, чем я. По крайней мере, у меня есть Джей и Лолли — и, да, Лолли считается. Аспен настоящая одинокая волчица. Несмотря на ее статус старшего партнера и образ крутой стервы, на ее стороне нет никого. Кроме Натаниэля Уивера, быть может.
И поскольку она не особенно близка ни с кем, кроме меня, я удивляюсь, когда вижу молодого стажера, стоящего перед ее кабинетом. Из того, что мне удалось узнать за время моего пребывания здесь, ее зовут Гвинет Шоу Уивер, дочь Кингсли Шоу и жена Натаниэля Уивера.
Она прижалась к отцу, ее лицо покраснело, а Аспен смотрит на нее с выражением, которого я никогда у нее не видела.
Уязвимость.
Она что-то говорит, но Гвинет опускает голову, и Кингсли ухмыляется, отводя дочь в сторону.
Как только они скрываются из виду, я медленно подхожу к застывшей Аспен.
 
— Ты в порядке?
Она заходит внутрь твердыми шагами, и я следую за ней, закрывая дверь.
Аспен хватает свою стеклянную табличку и швыряет ее в стену.
— Вот ублюдок! — затем она выпрямляется и приводит в порядок свой темно-синий пиджак, успокаиваясь так же быстро, как и потеряла самообладание. — Извини. — она улыбается мне, поднимая свой бейджик, который на удивление все еще цел, и кладет его обратно на стол. — Мне нужно было снять это с себя, иначе у меня произошёл бы инсульт.