Империя ненависти (ЛП)

Воздух разносит его спокойно произнесенные слова, как кнут, который со звоном ударяет меня по коже.
Я поднимаю подбородок, несмотря на боль, которая кровоточит в душе со смертоносностью яда.
— Ты отталкиваешь меня, потому что я испорченный товар?
— Заткнись, Николь.
— Скажи мне. — я иду к нему, моя скорость медленная и неверная, как у искалеченного животного. — Скажи мне, что ты больше не хочешь прикасаться ко мне. Скажи это, Дэниел. Просто отпусти меня, чтобы у меня прекратились эти бредовые мысли о тебе…
Мои слова заканчиваются вздохом, когда он хватает меня за горло и прижимается своими губами к моим. Это голодный поцелуй, звериный по своей природе и с таким жаром, что я, вероятно, получу ожоги второй степени, а то и первой.
Его пальцы сжимают мою шею, отчего у меня кружится голова, а другая его рука захватывает подбородок с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.
От него у меня перехватывает дыхание.
Так было всегда, с того самого дня, когда я чуть не умерла в его объятиях.
Его губы поглощают мои, а язык проникает внутрь с чистым намерением покорить.
Волшебство обрывается, когда он отрывает свой рот от моего так же внезапно, как поглотил меня.
Огонь в его глазах не что иное, как лава, изливающаяся из вулкана.
— Не смей никогда, и я имею в виду, блядь, никогда, повторять это. Ты не испорченный товар, никогда им не была и никогда не будешь. Мы уяснили этот момент?
Разве это неправильно, что я думаю, что он сейчас самый привлекательный из всех, кого я видела? Даже следы крови на его виске делают его суровым красавцем в образе падшего ангела.
Тот, кто способен забрать все это, дать мне поддержку, которая, как я думала, мне не нужна, но оказалось, что жизненно необходима.
Сдавливание моего горла выводит меня из мечтательной фазы.
— Все ясно?
Я киваю.
— Используй свой голос.
— Да. Я просто… думала, что ты отталкиваешь меня, поскольку… ну… ты не хотел прикасаться ко мне.
Он скользит своей эрекцией вверх и вниз по моему животу, распространяя бурную волну возбуждения между бедер.
— Я кажусь таким? Мне может быть противен весь мир, но никогда ты, Персик. Проклятье. Ты должна знать, что ты делаешь со мной.
— Нет, — пролепетала я. — Скажи мне.
Он опускает свой лоб на мой, ненадолго закрывая глаза, прежде чем они застигают меня в шоке чистой интенсивности.
— Ты единственная девушка, которую я хотел с отчаянием, граничащим как с удовольствием, так и с болью. Единственная девушка, которая сводит меня с ума, но от которой я все равно не могу отвести взгляд. Моя привязанность к тебе заставила меня возненавидеть всех блондинок, потому что они напоминали мне о тебе. Брюнетки не в моем вкусе, Персик. А ты да. И знаешь, что, твое условие, что мы должны быть единственными друг у друга чертовски бесполезное. С тех пор как ты вернулась в мою жизнь, я не могу видеть другую девушку, не говоря уже о том, чтобы трахать ее. Это ты. Только ты.
Можно ли получить сердечный приступ от счастья?
Возможно ли свободное падение глубже, чем я уже?
Все слова, которые он только что сказал, эхом крутятся в голове, вызывая головокружение, дезориентацию, и я на пути к девятому облаку.
Я не думала, что могу получить кайф от одних только слов.
Не любых слов.
А слов Дэниела.
Я облизываю пересохшие губы.
— Тогда… почему ты так настойчиво отказывался быть эксклюзивным?
Его большой палец гладит мою щеку взад-вперед, как ритм успокаивающей колыбельной.
— Я хотел оттолкнуть тебя, доказать себе, что ты ничего не значишь.
— И что из этого вышло?
— Ужасный ужас, и перестань так улыбаться, если не хочешь, чтобы я трахнул тебя как животное.
Моя ухмылка расширяется.
— Можешь. Если это ты, я готова на все.
Из него вырывается рычание.
— Ты убиваешь меня, Персик.
— Не больше, чем ты убивал меня все это время. — я встаю на цыпочки, хватаю его рубашку и шепчу свой самый сокровенный секрет. — Ты первый, кто заставил меня вновь наслаждаться сексом после того, что случилось.
 
Он физически вздрагивает от этого, будто я дала ему пощечину.
— Правда?
— Да. Я признаю, что в начале, иногда мне казалось, что это слишком, поэтому у меня были приступы паники.
Дэниел смотрит мне в глаза, его лицо искажено болью.
— Я причинил тебе боль? Даже ненамеренно?
Я качаю головой.
— Ты всегда заботился обо мне и ставил меня на первое место. Разве ты не заметил, что со временем мне стало приятнее прикасаться к тебе? Уверена, что станет еще лучше, если мы продолжим в том же духе.
Когда я снова встаю, Дэниел стонет, и вскоре после этого я присоединяюсь к нему, когда его губы вновь захватывают мои.
Он поднимает меня на своих сильных руках, вырывая мир из-под ног. Я стону, улыбаюсь и смеюсь ему в губы, пока он несет меня вверх по лестнице, будто я ничего не вешу.
Я не знаю, куда он меня несет, и мне все равно.
Я могу целовать Дэниела всю жизнь и не заскучать. У него вкус алкоголя, персикового аромата леденца и отчаяния.
У него такой же вкус, как у моих любимых вещей.
Моя спина касается чего-то мягкого, матраса. Мы в его спальне, я знаю, потому что смотритель дома сказал мне об этом во время экскурсии, на которой я настояла, пока ждала возвращения Дэниела.
Лондон напугал меня. Лондон был полон фальшивых фасадов, разбитых мечтаний и необратимых травм.
Но не тогда, когда он в нем.
Теперь он волнует меня. Мне хочется вернуться в то время, когда главным событием моего дня было препирательство с ним.
Я хотела бы сказать ему: «Ты неудачник, значит, ты единственный человек, который меня раздражает».
Отвали — означало подойди ближе.
Я тебя ненавижу — значит, ты мне нравишься, я скучаю по тебе, я люблю тебя.
Все еще целуя меня, он отбрасывает мою шаль и пробирается рукой мне за спину, разрывая платье.
Потом на пол падает платье, а за ним лифчик и трусики. Я полностью обнажена перед его свирепыми глазами, но это не вызывает даже намека на приступ паники.
В моей груди происходит другая атака. Сердце. Жизнь.
А то, как он смотрит на меня? Это не что иное, как вожделение и страсть. Я чувствую себя глупо, думая, что я его оттолкну, что он не захочет прикоснуться ко мне.
Дэниел практически распахивает рубашку, обнажая мускулистый пресс и гладкую грудь.
Этот красивый мужчина мой.
Полностью мой.
И он закрывает эту мысль, когда его губы находят мой сосок. Он сосет тугой бутон между зубами, пока я не начинаю извиваться и выгибаться на кровати в поисках большего.
— Ох, Дэн…
Он медленно поднимает голову, упираясь подбородком в мягкую плоть моей груди.
— Повтори. Мое имя.
— Дэн…
— Скажи, что ты хочешь меня, Персик.
— Я хочу тебя. Всегда хотела.
— Блядь. — он скользит пальцами вниз по моему животу и к теплому месту между ног. — Ты вся мокрая, детка.
Я сжимаю губы, не в силах произнести ни слова. Да мне и не нужно. Он доводит меня до оргазма в течение нескольких минут, его пальцы искусно работают с моим ядром и клитором. Он словно знает нужные места, которые сводят меня с ума.
Пока я еще прихожу в себя, Дэниел снимает брюки и трусы-боксеры. Закидывает мои ноги себе на плечи и медленно входит, но так глубоко, задевая приятную точку.
Оргазм растягивается, пока он трахает меня нежно, не торопясь, заполняя меня полностью, прежде чем двигаться.
Мои вздохи и стоны наполняют воздух, так как ритм изводит меня. Это так похоже на то, как он трахал меня в ту ночь одиннадцать лет назад.
После первых жестких и беспощадных, он не торопился, брал меня медленно, смакуя, а я, глупая, думала, что он занимается со мной любовью.
 
Похоже, я и сейчас глупа, потому что не могу выкинуть этот образ из головы.
Это слово.
Это ощущение.
Мое сердце взлетает, а тело оживает после стольких лет бездействия.