Магистр! Вы, кажется, влюбились
– То есть про трагедию, случившуюся в Академии всезнания, вы не слышали? – сделал странный вывод из моего вопроса он и сразу же сам себе ответил: – Впрочем, это случилось полвека назад, вы тогда еще не родились, а позже…
– Что случилось с академией? – нетерпеливо спросила я.
– Взорвалась, – просто ответил Гэдехар. – Академия всезнания была первой магической академией в государстве. Она была переполнена магией, и в какой-то момент концентрация магических воздействий стала критической. Школы не стало, а на ее месте осталась воронка размером с Валград. Ёкша к тому времени почти вымерли, их истребляли, считая паразитами. На наше счастье, не всех… Случившееся с академией заставило исследователей искать возможности стабилизации магического фона, чтобы подобная трагедия впредь не повторилась. Было много испытаний и теорий, но самым действенным и простым способом оказалось использование низшей нечисти. Ёкша поглощают остатки магических выбросов, поддерживая стабильный магический фон, они всеядны, не нуждаются в уходе и вполне комфортно чувствуют себя почти в любых условиях. Теперь ёкша живут в академиях и школах. Их держат наравне с кошками и собаками, как домашних животных, в семьях магов…
– То есть то, что было чуть не уничтожено, на самом деле оказалось вашим спасением?
– Нашим спасением, – поправил меня ректор.
– Я не маг.
– Но работаете в академии.
С этим я поспорить не могла. Работаю, да. И иногда очень жалею об этом, но чаще радуюсь.
Приятно чувствовать себя в безопасности. Пусть даже начальник мне достался сложный, а привиденчик вообще одно сплошное наказание. Но ведь есть еще и чудесная Малика, и Дасти, уже который день пытавшийся заманить меня в свою квартиру, чтобы показать, как живет его самая большая гордость – красная плесень, и Даян… Сержант тоже где-то там есть, хотя я давно его не видела.
Но так хотела увидеть. Рассказать о том, что происходит в моей жизни. О Малике, о бесконечной вредности Ануша, о той же матушке ректора, чье появление так осложнило мне жизнь…
Даян зарекомендовал себя как прекрасный слушатель, и мне очень не хватало его спокойного внимания. Безумно хотелось выговориться.
– А что за последние события? – полюбопытствовала я. – Малике тоже нельзя из аудитории высовываться из-за вашей матери?
Гэдехар дернул плечом, напоминания о визите дорогой родительницы делали ему очень неприятно.
– Нет.
– А из-за чего тогда?
Какое-то время он молчал, то ли думал, стоит ли мне вообще рассказывать, то ли решал, с чего начать… Потом заговорил:
– Некоторое время назад произошел некий инцидент… – Магистр запнулся, подбирая слова. – Есть причины полагать, что произошедшее относится к нашей проблеме. Один из наших практикантов напал на первокурсницу, серьезно ранил ее и сбежал. Страже удалось найти его лишь два дня назад, в нижних кварталах, едва живого. По словам командора, придя в себя в лазарете, парень пытался повеситься на простыне и все повторял, что ему незачем жить, так как его чувства отвергли.
– Безумие какое-то, – пробормотала я, зябко поежившись.
– Полагаете? – усмехнулся ректор.
Отпустил меня Гэдехар только перед лестницей. Проход был достаточно узким, чтобы мы не протиснулись в него вдвоем.
Получив свободу, первым делом я растерла руку, которую все это время безжалостно сжимал магистр.
Сначала спускался Гэдехар, я – прямо за ним, в полумраке, по поеденным временем ступеням, на всякий случай касаясь холодного камня стены ладонью. Спасти меня от падения это, конечно же, не могло, но делало немного смелее.
– Не представляю, как студенты сюда каждый день спускаются, – призналась я где-то на середине лестницы.
– Каждый день они не спускаются, – ответил Гэдехар. Его голос отражался от каменных сводов и неуловимо менялся. – Лекционные залы наверху. В подвалах находится морг, и, по настоянию профессора, туда же был перенесен деканат.
– Разве кто-то добровольно согласился бы на постоянное пребывание под землей? – не поверила я.
Ректора это почему-то развеселило.
– Что ж, сейчас у вас будет возможность познакомиться с таким человеком.
Наверное, мне бы стоило заподозрить неладное, но я была слишком беспечна и значения его словам не придала.
И когда мы спустились в неширокий коридор, прошли мимо трех железных, внушительных дверей, перечеркнутых широкими полосами стальных задвижек, и вошли в просторное прохладное помещение, я была совершенно не готова к тому, кто меня там ждал.
Помещение выглядело совсем непримечательно. Обычный морг. Интригующая дверь из темного каленого стекла в дальнем конце, стеллажи с инструментами, большой стол, сейчас пустой, под ярким светильником… у стены три занятые каталки. Под отрезами черной ткани угадывались очертания тел.
На одном из них сидел ёкша, дожевывая остатки бутерброда.
От своего собрата, копавшегося совсем недавно в моих волосах, он отличался решительно всем. Начиная от черной шерстки и заканчивая красными угольками глаз.
– Какой… интересный.
Гэдехар проследил за моим взглядом.
– Питомец Заффара. Сейчас, госпожа Шад, вы можете наблюдать, как сильно способен измениться ёкша под непрерывным воздействием одного типа магии.
И вот я никогда не училась в академии, вынужденная получать знания на домашнем обучении, мне не с чем было сравнивать, но я почему-то была уверена, что именно таким тоном магистр лекции кадетам и читал.
– Тэсс все устраивает, – раздался низкий раскатистый голос. Стеклянная дверь была открыта, и на пороге, скрестив руки на груди, стоял… он.
Высокий, тощий, страшный, как сама смерть…
– Све-е-етлые Сестры, – выдохнула я, прижав ладошки к губам. – Лич.
Мужчина улыбнулся, продемонстрировав заостренные зубы.
– Дорогая, вы мне льстите. Я только ступил на путь перерождения.
– Заффар на первой ступени, – пояснил Гэдехар, с интересом следя за моей реакцией.
Они все следили. Даже ёкша отвлеклась от своего бутерброда.
А я просто смотрела. На худое лицо, посеревшую, натянувшуюся на скулах кожу, бескровные губы и тлеющие угольки зрачков. На голове, среди темных длинных волос, откинутых за спину, едва заметно виднелись костяные наросты. К тому моменту, как профессор дойдет до третьей, последней, ступени и переродится в лича, наросты сформируют корону.
Чувствовала я себя странно. С одной стороны, поражала беспечность ректора – позволять обучать студентов почти мертвецу, с другой – терзало любопытство.
Потому что про перерожденных я кое-что знала и теперь задавалась вопросом…
– А сердце вы уже заменили? – спросила с придыханием.
Профессор усмехнулся.
– Хотите посмотреть?
Я энергично закивала.
– Не думаю, что это хорошая идея, – попытался все испортить Гэдехар, но я его перебила:
– Если у вас нервы слабые, вы можете выйти.
– Госпожа Шад…
– Пусть девочка удовлетворит свое любопытство, – попросил профессор, поспешно расстегивая скрытую под мантией темную рубашку. – Подойдите.
Я подошла, с замиранием сердца следя за тем, как тонкие пальцы пуговка за пуговкой освобождают для меня путь к невиданному.
Сколько я слышала о сердцах перерожденных, сколько восторга и жадности было в тех рассказах – и вот, наконец-то, я могла увидеть его вживую. Только я…
Это делало мою радость горькой.
В белой узкой груди, казалось вбитый прямо в плоть, засел черный гладкий камень, а в его нутре, яркие и энергичные, метались три искры.
– Это прекрасно, – выдохнула я, подойдя еще ближе. – Такая сложная и кропотливая работа. Вы сами создали этот артефакт?
– Разумеется. Свою жизнь нельзя доверять чужим рукам. – Я слышала улыбку в голосе некроманта, но не могла оторвать взгляда от кружения искорок, чтобы заглянуть в его лицо и удостовериться, что он правда улыбается. – Хотите потрогать?
– А можно?
– Вам можно все, моя дорогая, – расщедрился он.
– Это уже слишком…
– Эйнар, ты мешаешь мне налаживать личную жизнь, – одернул ректора профессор.