Восход созидателя. Каратель (СИ)

Классная руководительница решила эту проблему не очень красиво, что называется в лоб.
— Снигарев Юрий и Богданова Ольга у меня к Вам большая просьба. В связи с тем, что Наоми новенькая в нашей стране, для нее все непривычно. Чтобы лучше адаптироваться к российским условиям, будет лучше, если она расположится поближе к учителям. Я вас очень прошу помочь с этим вопросом и занять свободную парту.
Ребята сидели на первой парте в крайнем левом ряду. В самой просьбе ничего необычного не было. Особенность ситуации заключалась в том, что Юра и Оля были простолюдинами. И если аристократическую спесь мне приходилось изображать из соображений целесообразности, то такая откровенная публичная дискриминация мне не понравилась. В крайнем случае можно было решить вопрос тихо и без свидетелей. Ребята понуро опустили головы и приготовились к переселению. Я решил воспользоваться возможностью занять желанную заднюю парту. Плюс представился благородный повод избавиться от собственнических ухваток ушлой соседки.
— Сударыня, прошу меня извинить, но я не могу безучастно наблюдать за этой вопиющей несправедливостью, творящейся прямо на наших глазах. Я просто обязан пресечь это безобразие, — обратился я с пафосом у соседке и поднял руку.
— Да… Адам Константинович, Вы что-то хотели сказать? — видимся с ней всего третий раз, но уже знает, коза, что я магнит для нештатных ситуаций. Вот и сейчас чувствует, что дело нечисто
— Клавдия Михайловна, у меня есть предложение. Снигарев и Богданова обязательно должны сидеть на первом ряду, так как имеют проблемы со зрением, а у меня с этим нет никаких проблем. Кроме того, поскольку я тоже новенький и еще не успел обжиться в классе, мне будет легче адаптироваться к новому месту чем ребятам, которые за четыре предыдущих года уже привыкли к своему месту.
В классе начался шум. Опять новенький отметился. Всего четвертый урок в школе, а уже столько событий вокруг него.
— Нет, Адам, я приняла решение, так что вопрос закрыт
— Я настаиваю Клавдия Михайловна, — во мне поднялся гнев. Она смеет напрямую говорить мне «нет» и это при том, то простолюдинам плела кружева чтобы донести до них простую как лом мысль: «собирайте манатки и убирайтесь на заднюю парту».
Я поймал ее взгляд. Если она не согласится со мной то я задам крайне неприятный, табуированный вопрос. Ответ на который прекрасно знает весь класс, но который нельзя произносить вслух. И она прекрасно это поняла.
— Хорошо, если очень хочется сидеть на том месте, так тому и быть. Только потом отыграть назад будет невозможно.
— Благодарю, Клавдия Михайловна, — взял портфель и с облегчением покинул Юсупову, галантно кивнув ей головой на прощание. Вопрос о том, что ребята чуть не пострадали за свое происхождение не прозвучал, а я еще больше озадачил публику. Только что изображал из себя спесивого аристократа и тут же встал на защиту простолюдинов.
В видимым удовольствием уселся за вожделенную парту и с тревогой увидел как Мадина тянет вверх руку.
— Клавдия Михайловна, с Вашего позволения я тоже пересяду на заднюю парту, я давно заметила, что на этом месте мне сквозит от двери, я опасаюсь за свое здоровье. — Дождавшись озадаченного кивка учительницы она с поистину королевским достоинством прошествовала к моему столу. Я рефлекторно встал и подал стул, чтобы она на него воссела.
Это что сейчас только что было? Я. Могучий. Адам. Стал. Подавальщиком. Стульев!
Нет, это точно игра, я подпрограмма а Мадина — Игрок. Шучу, но звоночек крайне тревожный. Или она так великолепна или я все-таки становлюсь все больше ребенком. Опять же нерациональные поступки, только что мною совершенные.
Японку усадили на освободившееся место и Васнецова, наконец, смогла приступить к уроку. Но долго сидеть нам не пришлось, так как с представлением новенькой и моими препирательствами с учительницей время прошло быстро и вскоре раздался звонок. Учащиеся засобирались и постепенно кабинет начал пустеть.
Я хотел незаметно покинуть помещение, так как объясняться с учительницей не было ни малейшего желания. Но Клавдия Михайловна бдительно выхватила меня из общего потока и окликнула в духе незабвенного Мюллера
 
— А Вас, Адам, Константинович, я попрошу остаться.
Пришлось идти к учительскому столу и дождаться пока класс не освободится.
— Адам Константинович, я бы хотела Вас поблагодарить за мое спасение, поверьте, я перед Вами в неоплатном долгу, — начала она длинный заход. На ней так и было написано, что после прелюдии она приметсячитать нотацию насчет моего отвратительного поведения.
— Право, Клавдия Михайловна, так должен поступать каждый мужчина, — отделался я официальным тоном общими фразами.
— Должен, но не каждый взрослый мужчина стал бы так поступить, — она тщетно пыталась наладить контакт, которого я избегал.
— Разумеется. Те, кто поумнее, так бы и поступили, — кинул я небольшую шпильку.
Она помялась немного, не зная как приступить ко второй части своего плана. После благодарности должно идти извинение за удар электрическим разрядом, а уж после этого собственно нравоучения. Но я сбил своей холодностью ее сценарий и она спешно его корректировала.
— Адам Константинович! Я бы хотела извиниться за то недоразумение что произошло в тот день. Просто все случилось так неожиданно и непредсказуемо. Я неправильно поступила, прошу еще раз меня извинить.
— Клавдия Михайловна, Вы среагировали правильно, так как должны были, давайте больше не будем возвращаться к этому вопросу, — слов о том, что я ее прощаю, дескать пустое, и не держу на нее зла она не дождалась. Я все еще немного злюсь.
— Спасибо, Адам, Константинович, — ей почти удалось скрыть разочарование в голосе.
— Клавдия, Михайловна, если мы со всем разобрались, можно я пойду. Мне как-то не хочется опаздывать на урок к Михаилу Улановичу.
— Я бы хотела отнять у Вас еще одну, минутку, если это можно.
Я бы с удовольствием ответил, что нельзя но придется терпеть этот спектакль до конца.
— Конечно, Клавдия Михайловна!
— Адам Константинович, Вы всего второй день в школе, а уже успели попасть в столько историй. Я бы хотела попросить, чтобы Вы были более сдержаны и предусмотрительны в своих поступках.
— Клавдия Михайловна, обещаю приложить все усилия к этому, но не обещаю, потому что это не только от меня зависит, — классная еще не в курсе утреннего происшествия. Она будет очень рада узнать, что ее малолетний ученик покалечил одного старшеклассника и прилюдно жестоко унизил другого.
— И вот сегодня с вопросом о размещении Наоми, почему Вы выбрали, вопреки моему мнению парту в последнем ряду.
— Если сказать откровенно, то я люблю сидеть один. К сожалению это мне не удалось. И мне больше нравится именно последний ряд.
— Но почему Вы сделали это так… настойчиво?
— Потому что это были не единственные причины, — она хотела сказать «грубо» но вовремя поправилась. Вот и получай ответ. Намек более чем прозрачный. Все на самом деле смотрелось неприглядно.
— Я… Вас поняла Адам Константинович. На этом у меня все. Можете идти на следующий урок.
— Спасибо, Клавдия Михайловна. До свидания!
— До свидания.
На выходе из кабинета меня ожидал небольшой сюрприз. Вместе с Орловыми меня поджидала целая компания одноклассников. Присутствие Снигарева и Богдановой можно объяснить чувством благодарности, хотя некоторые люди после оказанной помощи или услуги ведут себя с точностью наоборот. Но эти ребята не из той категории. Стоят переминаются. А неловкость вызвана присутствием рядом с ними моей персональной занозы княжны Юсуповой, с независимым видом разглядывающей стенгазету о вреде курения. Ее нахождение тоже можно объяснить врожденной стервозностью, которая требует чисто из спортивного интереса приручить непонятного мальчика, после чего дать ему хорошего пинка. Это у нее на уровне инстинктов.
Но вот что здесь забыла княжна Карабашева и Сэйва, успевшие найти общий язык и весело о чем-то щебечущие. Детское воображение живо нарисовало с бородатых джигитов в бурках и с кинжалами в зубах, которые вместе со скачущими, словно мартышки ниндзями укоризненно смотрят на меня. На самом деле все серьезно.