Новый мир. Книга 5. Возмездие (СИ)

— Кончай этот цирк, — предложил я, нависая над ним.
Надо сказать, он сумел сохранить какое-то подобие достоинства. Конечно, в его глазах отражался ужас, лицо побледнело, как простыня, а дыхание замерло. Но он, во всяком случае, не наделал себе в штаны, как непременно случилось бы в те времена, когда я хорошо его знал.
Я подумал бы, что годы и опыт меняют характер людей, или что свою роль сыграла какая-никакая профессиональная подготовка. Но тут, я догадался, дело было в другом. Когда человек, и без того довольно чувствительный и слабовольный, постоянно чувствует травлю и преследование, все время ощущает, как кольцо вокруг него медленно и неумолимо смыкается, как настоящий или воображаемый преследователь дышит ему в затылок — это может ввести его в состояние такого сильного нервно-психологического измождения, при котором конец бесконечной изнурительной погони, как бы страшен он ни был, становится почти желанным.
— Что ж, я, в п-принципе, п-понимал, что так б-будет, — заикаясь, произнес Паоло Торричелли обреченным голосом, расслабляя мышцы и больше не делая попыток бежать.
На этот захолустный отель в Лонгиере на Шпицбергене, меня навел файл Германа. В принципе, неплохое место, чтобы затаиться — мало кому интересное 10-тысячное поселение, специализирующееся на океанографии и альтернативной энергетике, которое и раньше относилось к Содружеству наций лишь сугубо формально, а в нынешней политической ситуации его юридический статус и вовсе был неясен.
Здесь он жил под чужим паспортом последний месяц, переместившись из другого похожего места, а оттуда — из еще одного такого же. Так продолжалось уже почти полгода — еще с тех пор, как на волне служебных расследований, начатых из-за моих разоблачений, бывшие коллеги намекнули Паоло, что ему лучше бы исчезнуть.
Я бы с легкостью узнал его, даже если бы не видел ни разу с момента выпуска из интерната. Некоторые люди мало меняются с возрастом. И таким был Поль. Все такой же русоволосый, худосочный, долговязый, с такими же маленькими водянистыми глазками, как у крысы, и необъяснимо выпуклыми как для такого дрыща щеками.
Я сразу вспомнил май 89-го, больницу, а может вовсе и не больницу, находящуюся неизвестно в какой дыре, где я очнулся после неудачной операции в фавелах, чтобы этот сученок вместе со своими коллегами вытрясал из меня душу, а на самом деле — заманивал в хитрые сети Чхона.
Сложно представить тип личности, который вызывал бы у меня большее отвращение и презрение. Возьмите паталогическую неуверенность в себе и трусость, приправьте целой горой комплексов и обид, добавьте щепотку полномочий — и получите Паоло Торричелли. Упоение своей крошечной властью и искренняя неприязнь ко всем, кто ассоциируется у него с теми положительными качествами, которых сам он начисто лишен — это был вполне исчерпывающий его психологический портрет.
С возрастом я убедился, что подобные ничтожные личности удивительно часто добиваются успеха. Другие люди не воспринимают их как серьезных соперников из-за у них отсутствия яиц. Но при этом недооценивают опасность их изворотливости, подлости и беспринципности. Лавируя от одних могущественных покровителей к другим, как рыбы-прилипалы, избегая открытых конфликтов и борьбы, такие маленькие мерзавцы часто заползают выше и устраиваются лучше, чем можно было ожидать.
Биографию Торричелли, впрочем, сложно было назвать примером блестящей карьеры. Данные, переданные Германом, позволяли подробно отследить его путь. В 78-ом, окончив «Вознесение» с весьма средними баллами, он был определен по муниципальной квоте в Институт государственного управления в Канберре, на филологический факультет. Ленц в свое время открыл мне тайну, что, несмотря на невинное название, этот факультет, да и институт в целом — настоящая кузница кадров для органов безопасности. Очень многие в СБС вышли именно оттуда. На первом-втором курсе к студентам присматриваются, на третьем — вербуют тех, кто был отобран. Так случилось и с Торричелли.
К тому времени, как он получил степень магистра филологии в 84-ом, он уже два года стажировался в «конторе». Так что в общей сложности он пробыл в аппарате спецслужб тринадцать лет. Герман, несмотря на его информированность, по-видимому, не имел доступа к внутренним данным столь закрытой организации, как СБС. Так что его файл содержал лишь предположение о том, что Торричелли работал в одном из неисчислимых «кабинетных» подразделений, участвовавших в работе гигантского механизма массовой слежки и прослушки.
 
В 89-ом он получил второе высшее образование в сфере социологии, защитив диплом на тему «Нелегальная миграция как катализатор экстремизма». Трендовая тема. Упомянешь в дипломе проблему нелегальной миграции и терроризма, намекнешь, что знаешь об этом не понаслышке, ведь работаешь не где-нибудь, а сами понимаете где — и считай, что ты уже магистр. Ведь редкий профессор рискнет завалить такого персонажа на защите.
В 91-ом его направили на годичные курсы повышения квалификации в Школу подготовки старшего офицерского состава в Академии СБС. Во время войны, я слышал, туда отправляли даже откровенных бездарей — ощущалась нехватка кадров. Однако, как бы там ни было, оттуда он должен был выйти в ранге, который бы примерно соответствовал военному званию майора.
На флэшке Германа не было данных насчет того, в каком отделе он работал на момент своего бегства, какую должность занимал, и над какими проектами работал. Исходя из его карьерного пути, можно было приблизительно судить, что больших высот Паоло не достиг.
На личном фронте у него все тоже сложилось не лучшим образом. Еще в студенческие годы, в 83-м, он сошелся с Бэтти Льюис — с той самой замухрышкой из интерната, на почве ревности к которой он и строчил на меня доносы куратору. Они жили вместе в гражданском браке, но в 88-ом разошлись.
Как можно было судить из некоторых постов Бэтти в социальных сетях, ей, несмотря на все старания, никак не удавалось забеременеть. Теперь она была замужем за другим мужчиной и воспитывала ребенка, что говорило о том, что проблема, скорее всего, была не в Бэтти. А Поль, до того, как пуститься в бега, жил в служебной квартире в Канберре в гордом одиночестве. Временами пытался снять кого-то на сайтах знакомств и посещал публичные дома. Но чаще, по-видимому, просто дрочил — как и в старину.
— Не делай больше никаких глупостей, — распорядился я, подходя к дивану.
Спорить он не стал. На его лице было легко прочесть весь спектр эмоций, которые ощущает физически слабый и трусливый человек, когда видит перед собой кого-то не только несоизмеримо крупнее и сильнее его, не только с перепаханной шрамами страшной рожей, но еще и окруженного мрачным ореолом жестокого наемника и убийцы. Несмотря на то, что я не был вооружен (ввозить оружие в Лонгиер было слишком рискованно), он явно понимал тщетность сопротивления. А если бы даже и не понимал — у него просто не хватило бы на него духу.
— Ч-что-ж, — все еще заикаясь, но пытаясь храбриться, произнес он, не отводя от меня такого взгляда, будто из моих рук в его сторону смотрело дуло пистолета. — Т-ты… с-сделаешь это б-быстро?
Он панически боялся боли, даже уколов. Помню это еще по интернату.
— Думаешь, я здесь, чтобы убить тебя, Поль? — спросил я ровным тоном.
Он поерзал и выдавил из себя нервную ухмылку.
— П-полагаю, — проронил он.
— Нет, это не так, — покачал головой я. — Томсона, ну, того парня из новостей, я не убивал. Он сам. Либо за мной кто-то «подмел». Та же история была и с Окифорой. Я был еще в середине допроса, когда кто-то его прикончил.
Поль нервно облизнул губы.
— Ты ведь понимаешь, что происходит, не так ли? — полюбопытствовал я. — Или ты в своей конторе все эти тринадцать лет полы подметал?
— Я… — он глубоко вздохнул, пытаясь побороть дыхание. — … ничего не знаю. Не знаю, что ты обо мне думаешь, Дима. Я понимаю, что ты можешь меня не любить. Что между нами… было всякое. Но клянусь тебе — я могу все объяснить…