Синеволосая ондео (СИ)

Аяна вытаращила глаза. Что он творит?
– Айол, дай человеку спокойно поесть, – послышалось сзади, и за стол подсела смуглая девушка с копной жёстких тёмных кудрявых волос. – Я Чамэ. Приятного аппетита. А мы гадали, что это за ондео едет перед нами.
Аяна обернулась. За одним из столов ей помахали. Ещё четверо. Это и есть труппа?
– Ты пересядешь к нам или мы к тебе? – спросила Чамэ с улыбкой.
– Что-то одно всё равно случится,– сказал Айол, играя бровями.
– Ну... – растерялась Аяна. – я не...
Айол махнул рукой, и те четверо моментально пересели к ним.
– Какой хорошенкий малыш, – сказала ещё одна девушка.
– Приятно познакомиться. Я Кадиар.
– Я Ригрета.
– Чем ты красила волосы?
– Как тебя зовут?
Они говорили все вместе, и Аяна ещё больше растерялась. Она с удивлённой улыбкой смотрела на них. Так шумят птички пасси, когда делят кусочек лепёшки перед конюшней.
– Помолчите все, пожалуйста, – сказала вдруг женщина с короткими седыми волосами, судя по цвету кожи и разрезу глаз – уроженка восточного Фадо. – Вы задаёте вопросы, но не даёте девочке отвечать. Где ваши манеры?
Все моментально затихли и с любопытством уставились на Аяну.
– Я Анкэ. Это Харвилл, Ригрета и Кадиар, – показывала женщина на сидевших за столом. – Чамэ и Айол, надеюсь, уже представились.
– Да. Я Аяна. Очень приятно. Я много слышала о вас. От самого Димая меня спрашивали, почему в этом году я так рано.
– Мы действительно рано в этом году, – сказал Кадиар, высокий седой мужчина с красноватым лицом и лохматыми бровями. – Примерно на месяц. Так получилось, что в этот раз мы поспешили.
– Вы идёте из Ордалла?
– Нет. Мы как раз возвращаемся туда. Летом и осенью мы проходим по северной части Арная на восток, и в декабре возвращаемся в Димай. И из Димая снова идём в Ордалл через Чирде, по центральной части страны. Но прямо за нами в этот раз шёл цирк с животными и бородатой женщиной, поэтому мы решили не заходить в некоторые городки и немного уйти вперёд, чтобы они не обогнали нас и не попортили нам выручку. В итоге мы пришли в Фадо раньше на месяц.
– Я тоже иду в Ордалл. Я испортила вам выручку? – спросила Аяна, чувствуя некоторую неловкость.
– Нет, кира, – улыбнулся Кадиар. – Ты как раз нам помогла. Подогрела публику. Ты совсем недавно начала выступать, как я погляжу? Не боишься ездить одна? Никто раньше не слышал о тебе. Но о тебе очень хорошо отзываются.
– Кадиар, – посмотрела на него Анкэ, слегка прищурившись.
– Да. Да, – сказал Кадиар. – Я как раз веду к этому. Аяна, быть может, теперь, раз уж мы всё равно встретились, продолжим путь вместе? Посмотрим, что выйдет из этого. Может, ты решишь остаться с нами. У Харвилла есть несколько пьес, в которых тебя можно задействовать.
– Пьес?
– Ты не слышала о пьесах? Их исполняют по ролям со сцены. Неужели не видела?
– А, роль. Да. Мы читали книги по ролям в учебном дворе.
– Ты и правда кира? – удивился Харвилл. – Ты училась этому? Читала книги?
– Я издалека. Не из Арная. У нас там другие порядки... Там учат всех желающих.
Все переглянулись с удивлением.
– Даром? – спросила с подозрением Ригрета.
Аяна кивнула, потирая виски. За время пути она не раз отвечала на эти вопросы, и они порядком ей надоели, но она понимала Ригрету и всех остальных, кто задавал их. Когда-то она так же надоедала вопросами Верделлу и Конде, и если Конда хотя бы мог отвлечь её кое-чем не менее увлекательным, то Верделл страдал и хватался за вихры, не в силах избежать её любопытства.
– А что ты ещё умеешь? – спросил Кадиар, заинтересованно оперевшись подбородком на сплетённые пальцы.
Аяна прищурила один глаз, вспоминая всё, что могло пригодиться из её умений.
– Я читаю, пишу, знаю ноты, играю на читаре и кемандже и совсем немного на флейте, пою, вышиваю, вяжу, пряду, тку, шью одежду, езжу верхом, умею ловить рыбу и хорошо готовлю, стреляю из самострела и лука... правда, не очень хорошо, и знаю травы. Но у вас не растут наши травы.
– А сколько тебе лет? – спросила Ригрета.
 
– Мне девятнадцать.
– Ты очень смелая, - сказал Харвилл. - Но почему ты решила зарабатывать так? Почему отправилась странствовать с ребёнком? Неужели не нашлось кого-то, чтобы поддержать тебя?
– У меня случайно получилось, – призналась Аяна. – Я просто услышала, что за это платят деньги, и сыграла пару песен. Я только в октябре приехала в Димай, до этого я была в Фадо.
– Ты и в Фадо выступала? – спросила Чамэ.
– Нет. Но я много занималась там на кемандже, – сказала Аяна, чувствуя, как у неё вдобавок к ноющей голове начинает печь уши. Необычное эхо. Девушки плачут, госпожа.
– А как ты придумала покрасить волосы и изображать ондео? – поинтересовалась Ригрета.
– Это тоже случайно. Мне их покрасили и сказали, что это смоется, но я экономлю деньги и редко мою голову. Раньше цвет был ярче, – Аяна вытащила из-за уха прядку волос и посмотрела на потускневший голубой цвет. – Да и сверху уже очень много отросло.
– Ничего. Это можно прикрыть заколкой, – сказала Ригрета. – Не спеши смывать. Думаю, дева, которая стала ондео, прекрасно впишется по меньшей мере в одну нашу пьесу. Да, Харвилл? Помнишь ту свою историю? Ты же не против, если твой сын тоже поучаствует?
– Аяна ещё не ответила, согласна ли она, – сказал Кадиар. – Смотри, Аяна. У нас общая выручка. В конце вечера мы подсчитываем монеты и делим на всех. Мы снимаем одну комнату, чтобы сэкономить, и женщины спят там, а мужчины – в повозке, если позволяет погода. Или все вместе, если холодно, как сейчас.
– А вы только пьесами занимаетесь? – спросила Аяна.
– Нет, конечно. Большие пьесы мы играем только в крупных деревнях и городах. Чаще мы поём шутливые песни, разыгрываем короткие смешные сценки, играем на мендере, дудке и барабанах. Анкэ гадает на картах, Чамэ танцует в костюме танцовщицы из Телара, Харвилл ловко жонглирует, Айол исполняет любовные песни, а Ригрета поёт, ходит на руках и садится на шпагат между стульев, а ещё показывает фокусы с лентами и шляпой. Иногда нас специально дожидаются, чтобы устроить свадьбу под нашу музыку.
– В этом году одному парню крупно с этим повезло, – усмехнулся Харвилл. – Мы приехали на месяц раньше. Приедь мы как обычно, и причина его женитьбы уже была слишком очевидна.
– Я думала, в Арнае с этим строго, – сказала Аяна удивлённо.
– Не всем хватает ширины штанин, чтоб удержать свою любовь, главное, чтоб потом хватило ширины подола, чтобы скрыть её плоды, – сказал Айол. – Поэтому деревенские иногда играют свадьбы до получения бумаг, чтобы не вышло конфуза. На окраине, в семьях, давно знакомых, с этим куда проще. Ну что, Аяна, пойдёшь к нам?
– Мне нужно добраться до Ордалла, – сказала Аяна. – Я не собиралась посвящать свою жизнь выступлениям. Но до столицы я с большим удовольствием проеду с вами.
– Отлично. Мы вчера приехали поздно. Сегодня будет выступление, и сразу уезжаем дальше. У тебя комната оплачена до завтра?
– Нет. Я думала уезжать сегодня. Когда мы доберемся до Ордалла?
– Я не хочу задерживаться в пути на этот раз, – сказал Кадиар. – Вместо этого я рассчитывал попробовать переправиться из Ордалла на Острова Белой Лошади. Не знаю, как пойдёт там дело, но там есть где развернуться, и я ни разу не слышал, чтобы там выступал кто-то из наших. Туда меньше суток пути по морю. Так что в Ордалле мы будем ещё до конца апреля. В двадцатых числах, думаю.
Четыре месяца. Это было так много... и так мало.
Аяна сидела за столом, а Кимат радостно стучал ложкой по деревянной скамье рядом с ней. Негромкий гул голосов окружал её, стук ложек по толстым глиняным глазурованным мискам, скрипы пододвигаемых тарелок по деревянным столам, шорканье башмаков, звяканье стаканов, которые несла мимо молоденькая дочь какой-то из служанок, но она слышала лишь биение своего сердца и слова «ещё до конца апреля».
Её путешествие обрело конечную точку во времени, какой-то вполне осознаваемый и неизбежный теперь исход, тогда как раньше эта точка была умозрительной, затерянной в череде ненаступивших дней, лежащих где-то впереди, на ухабистой каменистой дороге. Аяну охватила непонятная печаль.