Заставлю тебя полюбить (СИ)

— Так, давай я? Конечно, ты меня мало знаешь, но я…
— Маша, спасибо. Но я сама.
Эмин сразу обозначил, чтобы я никому не доверяла.
И я собиралась сберечь свое место жительство в тайне.
— Что ж, все равно вернешься, — Маша вздохнула, — буду ждать на роды.
Я кивнула, мы даже обнялись и быстро попрощались.
— А тебя есть кому встретить-то? На улице жара, вдруг в обморок упадешь, не дай Бог.
— Есть.
Когда в палате стало пусто, я набрала Эмина. В моем новом телефоне было только три контакта — Паниной, несколько запасных номеров Эмина и… номер Давида.
Это безумие, но когда я смотрела на знакомые цифры — то тихо млела от прошлого. От наших ноябрьских ночей осталась только память.
По-другому быть не могло. Давид ошибался, когда думал, что у него только два заклятых врага. Еще была я — первая в списке.
— Что случилось?
Эмин.
Я немного привыкла к его голосу. Эмин говорил отстраненно и порой даже грубо, но снимал мои звонки всегда моментально. Он обещал заботиться.
— Я сегодня должна поехать домой. На несколько дней, возможно, больше.
— Мне будет спокойнее, если ты останешься там, — раздражение проскользнуло в его голосе.
— Я доеду на такси, здесь недалеко, — заверила я, — просто ты просил уведомлять о всех перемещениях, вот я и звоню.
— Жди меня до вечера. Когда стемнеет, я приеду за тобой. Ты все поняла?
— Разумеется.
Придется ждать Эмина.
Я не хотела создавать этому мужчине еще больше проблем.
— Кристина, если ты не будешь меня слушаться, я перестану тебе помогать. Я иду против Эльдара Басманова. Просчитывай мои риски.
Эмин заносчиво положил трубку.
Я понимала все риски. Они были просто огромными, но причину, по которой Эмин на них шел — я не понимала.
Я строила логические цепочки, но все они не соединялись воедино.
Подумаешь, я бывшая подруга его жены… когда это было? Уже больше шести лет прошло, как Диана вышла за него замуж.
Кто я для него помимо этого размытого статуса?
Беременная девица его врага. Однажды Давид позарился на его жену, и Эмин упек его в тюрьму на пять лет.
Почему Эмин помогает мне?
Куда выгоднее было бы сбагрить Басмановым беременную женщину их мертвого сына.
Ее в тюрьму.
А детей — как в память о Давиде — растить самим.
— Безумие, — прошептала я.
Я включила телевизор.
Шли новости. Если я и включала телевизор, то смотрела только этот канал в глупой надежде услышать что-то новое.
Но каждый раз слышала одно и то же.
Когда за окном стемнело, я робко подошла к подоконнику.
Парк остался парком, набережная так и оставалось набережной. Только в моей жизни что-то кардинально поменялось.
Я гналась за местью и не заметила, как утопила в ней все свое тело и душу. 
Я ведь промахнулась.
Ошиблась.
Поставила не на то.
Я в своей жизни выбрала месть, но не жизнь.
— Месть.
Назвав это слово вслух, я ощутила, каким отвратительным оно было на вкус.
И замерла, оглушенная холодным, пугающим чувством.
Я уперлась животом в подоконник, прижимаясь к окну… оно запотело от моего дыхания. Вся кожа покрылась мурашками, мышцы живота дернулись и неприятно сжались.
В следующую секунду я почувствовала на себе взгляд.
И от взгляда этого мне стало нехорошо.
  
Глава 13
 
Пока я стояла у окна, ощущение было такое, будто на тебя не просто смотрят, а целятся. Либо я заболела паранойей, либо…
Я резко бросила взгляд за парк, в новостройки: может быть, кто-то спрятался на крыше?
Будто прикованная к подоконнику, я затаила дыхание. Так я пыталась сохранить тишину — она внушала безопасность. Одно лишь сердце колотилось бешено, но я все смотрела, смотрела…
Черт.
Из-за палатной лампы, отражавшейся в окне, я не увидела ничего. От напряжения вспотели ладони, и я попятилась назад.
Хотела отключить свет, найти причину моих чувств.
Но когда вернулась — наваждение уже спало.
— Паранойя. Не больше, — заверяла я себя.
После жизни с Давидом, паранойя — самый лучший исход, на который я могла рассчитывать.
 
Я отошла прочь, вытерла вспотевшие ладони об одежду и залпом осушила стакан с водой, стоявший на тумбочке.
А когда мне позвонил Эмин, я, наконец, почувствовала слабость в ногах и подкатывающую к горлу тошноту — издержки короткого стресса.
— Ты готова?
— Да.
— Я у черного входа.
Я сжала телефон в руке и еще раз вгляделась в луну.
Она напоминала мне о ноябрьских ночах, проведенных в объятиях того, кому я, кажется, была нужна.
Сейчас я отчетливо понимала: нужна.
Но это не меняло нашего прошлого.
Я взяла сумку, вышла из палаты и покинула здание. Июльский ветерок ударил в лицо… приятный, сладкий. И с примесью горечи.
— Ты долго, — недовольно заметил Эмин.
Я сухо извинилась, все понимая: его ждут жена, дети. Сегодня суббота, и они наверняка разожгут костер во дворе и сделают шашлыки. Их мучения закончились много лет назад, мои же — только продолжались.
Но я все равно была благодарна Эмину.
Мы приехали быстро. Эмин помог мне донести сумку, хоть она и была легкая, но главное, что он проводил меня до квартиры. Даже в подъезде и лифте не оставлял одну… от его заботы хотелось расплакаться. Только не при нем.
— Почему ты помогаешь мне? — спросила я.
— Это лишние вопросы, — сдержанно, но холодно.
Конечно же.
— Никуда не выходи. Холодильник полный, аптечка тоже. Никому не открывай. Никто не знает об этой квартире, ты в полной безопасности.
Эмин говорил коротко, отрывисто.
И почти не смотрел на меня — только поигрывал автомобильными ключами и пристально осматривал квартиру, словно здесь мог быть кто-то еще.
Предусмотрительный.
— В любых ситуациях сразу звони мне. Не соседям, а мне.
— Я не глупая.
Эмин перебросил свой взгляд на меня. Тяжелый, недовольный. Ему даже смотреть на меня в тягость, будто я напоминала ему о самых плохих временах его юности.
Вот же глупости.
— По твоему животу так и не скажешь.
Я открыла рот и тут же закрыла.
Задохнулась немного от обиды, но я не в том положении, чтобы перечить. Все обиды и слезы оставлю на потом.
— Забеременеть двойней от мужика с криминальным прошлым, который, к тому же, вроде мертв — разве не глупость?
— Хватит, — взмолилась я и застыла, — и почему ты сказал, что он «вроде мертв»? Ты что-то знаешь?
— Думай о своих детях, Жасмин, а не о том, что я могу знать.
Я сощурилась. Шах что-то знал, но молчал.
— Что тебе известно о нем, Эмин?
— Довольно!
Я вздрогнула от резкости и тут же пожалела, что рассказала Эмину все.
О том, как стала марионеткой в руках Доменика, которого любила.
О том, как он использовал меня в своих целях и все-таки сделал убийцей Давида.
Это Доменик подложил меня под Давида. Мама не успела рассказать мне о тонкостях взрослой жизни, о безопасности рядом с мужчиной, как итог — я забеременела. Все это сыграло на руку Доменику, который вместе с Басмановыми ищет меня, чтобы впоследствии отобрать у меня детей.
Я в глубокой яме.
Будто наравне с Давидом погребена.
— Много лет ты училась держать пушку в руках, но так и не перестала быть наивным ребенком, — продолжил Эмин.
— Не нужно так со мной.
Эмин отвернулся, осматривая квартиру.
За что он ненавидел меня? За то, что я — женщина его врага?
— Я знаю, вы враждовали. Но я не участвовала в вашей войне.
Он тяжело вздохнул, мотнул ключами несколько раз и сказал мягче:
— Ладно… Я поехал.
Я кивнула сквозь ком в горле.
Сейчас Эмин напомнил мне, что моя жизнь скатилась в самую пропасть, из которой даже рассвета не видно. Еще Эмин сказал звонить ему в случае чего, но мне и взгляда его хватило, чтобы понять: он надеялся, что звонить я буду как можно реже, и что справлюсь со всем сама.