Проект «Геката» (СИ)
— Иди, — не стал спорить Исгельт. — Когда понадобится полигон, напишешь мне.
09 апреля 38 года. Луна, кратер Кеджори, научно-испытательная база «Койольшауки»
Рилкар, прогревшийся до слабого красноватого свечения, медленно остывал, пузыри деформированной поверхности сдувались, но водяные брызги, упав на повреждённый корпус излучателя, испарялись почти мгновенно. Гедимин счищал прилипший расплав с пальцев, стараясь не соскоблить вместе с ним слой брони. Хольгер стоял над ирренциевым сердечником с анализатором и растерянно хмыкал, глядя на экран.
— Тот же самый ирренций, Гедимин. Никаких отличий.
— И воздушные полости не помогли, — заключил сармат, покосившись на деформированный корпус. — Слишком сильный нагрев. Что, в этот раз ещё быстрее, чем в прошлый?
Хольгер кивнул.
— Как будто свойства изменяются у нас на глазах, — сказал он. — Ты с таким не сталкивался?
Гедимину вспомнился первый удачный запуск синтезирующего реактора, и он машинально притронулся к пластине над виском.
— Лучше не надо, — покачал головой Хольгер. — Я обсуждал с Исгельтом наши наблюдения. Он боится за твой мозг. Сигма всё-таки недостаточно изучена. А ты и так странный.
Гедимин сердито фыркнул, в последний раз посмотрел на отчищенные пальцы — рилкара на них больше не осталось, но маленькие пластины брони покрылись микроскопическими вмятинами — и протянул руку к горячему ирренциевому блоку.
— Значит, килограмм? Ну ладно. Начну собирать кольцевой сердечник.
— На обсидиане? — оживился Хольгер. — Сколько лепестков?
— Восемь, как в ЛИЭГе, — ответил Гедимин, вынимая из-под большого защитного купола маленький непрозрачный шар с ирренцием внутри. Хотя оба сармата были в тяжёлых скафандрах, а охрану выпихнули за санпропускник, ремонтник по привычке экранировал радиоактивный металл — в конце концов, пострадать от облучения могли не только сарматы, но и станки, и возникновение наведённой радиации было маловероятно, но всё же возможно.
10 апреля 38 года. Луна, кратер Кеджори, научно-испытательная база «Койольшауки»
Потоки разлетающихся частиц и квантов хлестнули по защитному полю, отразившись в нём разноцветными сполохами, и оно заколыхалось, как мыльная плёнка на сквозняке, тая на глазах. Гедимин вскинул генератор поля, наращивая толщину купола изнутри, на мгновение он уплотнился до непрозрачности — и снова посветлел, проеденный излучением почти насквозь, но тут выброс прекратился, и многоцветные вспышки погасли. Там, где скрестились два ослепительно-ярких луча, ещё пульсировал, постепенно закрываясь, белесый шар, от вида которого болели и слезились глаза — даже сквозь тёмный щиток Гедимин чувствовал неприятный жар. Он запоздало порадовался, что из испытательного туннеля был откачан воздух, — пространственный прокол таких размеров вызвал бы весьма мощную воздушную волну, возможно, даже впечатал бы испытателя в закрытый люк.
«Двадцать один…» — начал было считать Гедимин, но портал уже исчез; белый шар был не более чем отпечатком на сетчатке глаза, и теперь он превратился в размытое красное пятно и собирался маячить в поле зрения, пока пострадавшая ткань не восстановится.
«Heta,» — отсигналил сармат Хольгеру и пошёл за вмурованными в стену анализатором и дозиметром. «Хватит на сегодня. Теперь надо подумать.»
— Прокол продержался десять секунд, — сообщил Хольгер. — Как ты успел выдать такую длинную пульсацию?
— Никакой пульсации не было, — ответил Гедимин, тяжело опускаясь в кресло. — Я вообще ничего не успел. Луч попал в область плотной материи. Возможно, поверхность планеты… надеюсь, там не было ничего живого.
Хольгер рассеянно кивнул, перечитывая данные из испытательного туннеля.
— Три тысячи девятьсот девяносто один микрокьюген, — растерянно мигнул он, глядя на экран дозиметра. — Это всё — омикрон-излучение. Почти четыре кьюгена! Как только стены не поплавились…
— Поплавились, — буркнул Гедимин. «Так, стены — починить… А туннель для таких испытаний тесен. Запросить полигон?»
— Это всё из-за обсидианового стержня? — спросил Хольгер, вскрывая корпус излучателя. Внутри оплавлений не было — нагрев удалось снизить, переведя излучение в омикрон-область, но теперь альфа-излучение снова усилилось, и разрезанный на восемь частей блок понемногу прогревался.
— Да, перераспределение потока плюс линзы, — отозвался Гедимин, забирая излучатель из его рук. — Надо заставить поток пульсировать, иначе в вакуум не попадём. Думаю сделать стержень подвижным, линзы зафиксировать, — так быстрее.
12 апреля 38 года. Луна, кратер Кеджори, научно-испытательная база «Койольшауки»
Тонкие извилистые красные волоски ползли по защитному экрану; их яркость изменялась так быстро, что даже глаз сармата не мог это отследить — оставалось полагаться на приборы. Десятисантиметровый прокол из одной галактики в другую висел в вакууме, не закрываясь. Его мерцающие края постепенно погасли, но он всё ещё был там, о чём говорило незатухающее сигма-излучение. «Интересно, что фонит — то пространство или эта… мембрана,» — думал Гедимин, наблюдая за почти невидимым порталом из-под защитного купола. Десятисантиметровый прокол в вакууме располагался так далеко от любой обитаемой планеты, что вторжения можно было не опасаться, — ещё не построили крейсер, который пролез бы в такую дырку.
«А вот когда дойдёт до больших долгоживущих порталов…» — Гедимин невольно ухмыльнулся, но тут же отогнал ненужные мысли, прикрыл «дырку» сферой защитного поля, сам выбрался из-под купола и подошёл к коммутатору. «Хочешь увидеть портал?» — напечатал он.
Минуту спустя шлюзовые ворота замигали красными светодиодами — кто-то выбирался из плотноатмосферной зоны в вакуум туннеля, и насосы откачивали ценный воздух, чтобы не тратить его понапрасну. Хольгер подошёл к Гедимину и встал рядом с ним, опасливо щурясь на неподвижный портал.
— Он там? — уточнил химик. — И долго он там будет?
— Посмотрим, — пожал плечами Гедимин. — Минимум несколько часов.
— Это один пучок? — Хольгер посмотрел на излучатель и сверился с датчиками. — Тясяча девятьсот… Почти два кьюгена. Большой прокол. Как бы не разворотить мембрану так, что она не восстановится…
— Ассархаддон же хотел постоянный портал. Вот и получит, — отозвался Гедимин.
— Сюда будет неудобно загонять спрингеры. Даже глайдер с трудом пролезет, — Хольгер расставил руки и коснулся обеих стен туннеля.
Излучение всё ещё пульсировало, но дозиметр показывал, что оно медленно угасает.
— Час или два, и портал закроется, — успокоил Хольгера Гедимин. — Двух кьюгенов на постоянный мало.
Химик недоверчиво хмыкнул.
— Завтра возьмёшь подвижный излучатель?
Гедимин кивнул.
— Сегодня поработаю с этим, а завтра надо будет взять станину. Поеду на полигон…
— Я с тобой, — сказал Хольгер. Гедимин смерил его задумчивым взглядом и покачал головой.
— Нет. Опасно. Тут тонкие процессы. Если станину тряхнёт, ирренций может «хлопнуть».
— Хлопнуть? — Хольгер мигнул. — Ты о взрыве?
— Это не взрыв, — недовольно сощурился ремонтник. — Ты же знаешь. До взрыва там…
Химик покачал головой.
— Помнишь Лос-Аламос, опыты по синтезу? Там было меньше килограмма. Гораздо меньше. И взорвалось так, что разнесло два реактора.
Гедимин перевёл взгляд на излучатель.
— Ладно, добавлю ипрона. Не с чего там быть цепной реакции. Масса не та, форма не та… Но ты на полигон не ходи. Когда отдам прожигатель вам с Исгельтом — делайте что хотите. А сейчас — нет.
Хольгер вздохнул.
— Он правда не хотел тебя оскорбить. Но ты… Не суй руку в портал, ладно? Потеряешь передатчик в чужой галактике — Кумала обидится.
13 апреля 38 года. Луна, кратер Кеджори, научно-испытательная база «Койольшауки»
Экспериментальный прожигатель и станина к нему весили немного — Гедимин донёс их до полигона, прикрепив к спине, грузовая дрезина не понадобилась. Хольгер и Константин проводили его до последнего шлюза, расставшись с ним только у пирса. На полигоне сегодня было оживлённо — ни одного свободного глайдера; сарматы остановились у кислородной заправки, Гедимин пополнил запас. Константин упорно тыкал в экран передатчика, а спустя три минуты посмотрел на ремонтника и кивнул.