Вторая жизнь гридня Степана (СИ)

  
Александр Санфиров
 
Вторая жизнь гридня Степана
 
Непонятное забытье ушло, и я очнулся. Каким-то образом мне удалось за это время вместо больничной палаты оказаться на улице.
Где, пока было неясно. В темноте безлунной ночи ничего не было видно. Я привычно перешел на тепловой уровень восприятия и замер в изумлении.
Вместе обычной цветовой гаммы перед глазами появилась серо-черное изображение лесной чащобы.
– Что за шутки? – удивленно подумал я. – Может, меня погрузили в виртуальную реальность? Поговаривали, что в госпитале ЕИВ святого Алексия Феодоровича такое практикуют. Но я то в него после отката попал. С чего меня так нагружать?
Сразу в памяти всплыло оскаленное лицо старой ведьмы с клубящимся над головой черным маревом проклятия. Сотник Макар лежал без сознания рядом со мной, а несколько молодых новобранцев катались по мокрой траве, зажимая уши, из их вытекших глаз катились кровавые слезы.
Оскал у ведьмы неожиданно исчез, и она почти сочувственно произнесла:
– Устал солдатик? Ничего, сейчас отдохнешь.
После этих слов черная воронка проклятия резко придвинулась ко мне.
– Пришло время умирать, – решился я, наконец, и выпустил на волю родовое заклинание. Черное марево остановилось, а ведьма разочарованно вскрикнула, когда вокруг меня причудливыми изгибами стала закручиваться сила. Она коснулась краешком черной воронки и та со скрежетом начала исчезать. Силуэт ведьмы заколебался и потек на землю красно-черными струями.
– Ну, вот и все, – успела проскочить единственная мысль. – Сейчас накроет откатом и я – труп.
Больше сознательных мыслей не было. Воспоминаний о доставке в госпиталь, сознание не сохранило. Хорошо помню только отчаяние, охватившее меня, при сообщении об утрате источника. Утром в палату зашел лечащий врач и без сантиментов сообщил эту новость. Именно после нее и началось странное головокружение, в результате которого я очутился непонятно где.
– Всматриваться в окружающее оказалось достаточно трудно. Вновь закружилась голова, и пришлось вернуться к обычному зрению. Однако сейчас полной темноты уже не наступило, видимо глаза привыкли к ночному сумраку.
Отстранившись от окружающего, я заглянул в себя и с удивлением обнаружил вместо остатков перегоревшего источника слабую искру силы. В ментальной проекции она трепетала в такт биения сердца, разгораясь в систолу и почти исчезая в диастолу.
Однако бурной радости не появилось. Еще предстояло разобраться, почему я очутился в странном лесном массиве, и откуда взялась искра Дара. Ведь буквально только что монах-врач уныло сообщил, что я "перегорел" и мне остается с этим смириться.
Пока стоял в раздумьях, потеряв привычную осторожность, небо на востоке начало алеть. Еще какая-то несообразность царапала ощущения. Со мной явно что-то было не так.
– Сережа! – раздался сзади пожилой женский голос. – Что стряслось? Никак от танцулек не отойдешь?
Резко обернувшись, я увидел пожилую женщину, с тускло светящимся фонариком в руке.
Ничего не соображая, я тупо смотрел на этот фонарь.
– Батарейки сели, – вертелась в голове бессмысленная фраза.
Бабушка, между тем, продолжала, встревожено говорить:
– Да, что с тобой внучек? Застыл столбом на тропинке, Мухтар уже минут десять тебя облаивает, даже меня разбудил, заспала, тебя дожидаясь.
Я только сейчас заметил, что действительно стою на лесной тропе, ведущей к небольшому дому.
Первая попытка задать вопрос провалилась. Язык не хотел подчиняться. Со второй невнятно удалось спросить:
– Хде я?
После чего снова застыл в удивлении – писклявый голос был не мой. Старуха нахмурилась.
– Так ты наверно вино пил, паразит, – сказала она и, шагнув ближе, крепко взяла меня за плечо.
– Пошли домой, гулена, пьяница малолетний, – говорила она, волоча меня за собой. Я послушно шагал за ней, удивляясь про себя бабкиному росту, при моих почти двух метрах, она была выше на голову.
Пройдя через заваленные хламом сени, мы зашли в комнату. Бабка щелкнула выключателем и комнату осветила лампочка без абажура, висящая на грязном шнуре. Непривычная обстановка привлекала внимание, пока я не уперся взглядом в зеркало стоящее слева у стены, в нем отражался худенький веснушчатый мальчишка в майке и пузырящихся трениках, стоявший рядом с уже знакомой бабкой.
 
– Это, что, неужели я? – забился ворох мыслей в голове, появилась жуткая слабость, и тут я окончательно потерял сознание.
Проснулся от голоса, бившего в уши.
– Дядька, уходи из головы, надоел! – бубнил тот, не переставая. Я приподнялся, потянулся в кровати, зажмурился от яркого солнца светившего в окно и бессильно упал на подушку.
Суть произошедшего стала ясней. Мое сознание каким-то чудом перенеслось в тело тринадцатилетнего мальчишки и, сейчас тот требовал, чтобы я убрался из его головы. К сожалению, выполнить это пожелание мне было не по силам.
– Не дрейфь, пацан! Прорвемся! – ободряюще сказал я и встал с кровати. Сережа замолк, но мое сознание чувствовало его испуг, как свой.
В комнате никого не было, из-за распахнутого настежь окна доносился птичий перезвон и крик кукушки.
– Первая половина лета, – автоматически заключил я и подошел к зеркалу.
Мда, при дневном свете новое тело совсем не радовало. После накачанного пресса гридня Атаманского полка получить тощее, худое тельце мальчишки было неприятно.
От сознания Сергея потянуло обидой. Он был в корне не согласен с моим мнением. Улыбнувшись, я сообщил:
– Не переживай, у нас есть время, чтобы все исправить, – после чего мысленно нарисовал образ молодого гридня-экзорциста. От мальчишки пришел восхищенный возглас и нетерпеливое ожидание перевоплощения.
– Не спеши, шустряк, – обломал я надежды малька. – Надо еще вырасти.
Наш диалог прервала баба Паша, вошедшая в избу с пучком зелени.
– Ага, проснулся, наконец! – воскликнула она. – Ну, ты паря вчера учудил! Все глаза проглядела тебя дожидаясь. Все, кончился мой терпеж! Сегодня дам телеграмму, пусть тебя родители домой забирают.
Из прочитанной мной за пару минут нехитрой и короткой жизни Сережки Еремина я уже знал, что парень тот был хулиганистый и непослушный. А нынешним летом он изводил свою бабку Павлину Поликарповну целенаправленно, добиваясь высылки обратно в город. Вот только в планы, рождающиеся в моем сознании, переезд в город сейчас, совсем не планировалась.
– Бабушка, – обратился я к ней. – Прости, пожалуйста, не понимаю, что вчера произошло, с парнями попрощался, пошел в сторону дома, а как на тропу вышел все… – ничего не помню. Может, перекупался?
У бабки расширились зрачки, она с удивлением смотрела на меня.
– Точно, перекупался, или в футбол переиграл, – сделала она вывод. – Прощения парень просит, когда же такое было, не припомню.
Она помолчала и после паузы спросила:
– Завтракать ли будешь, сатана?
Беззаботность, с которой бабка назвала это слово, поразила до глубины души, но она сама и Сережа не видели в имени верховного демона ничего опасного.
– Однако! – мысленно воскликнул я. – Странны дела твои Господи! В этом мире, что ли нет демонов?
Знания, почерпнутые у мальчишки были мизерны, чтобы делать какие-либо заключения и выводы, поэтому я с энтузиазмом кивнул и вскоре лопал жаренную на сале яичницу, от души посыпанную зеленым луком и укропом.
Чем займешься седни? – спросила бабушка, когда я выдул кружку молока и умял пару кусков духовитого домашнего каравая.
– Так, может, по дому чего надо помочь? – Деловито спросил я в ответ, не обращая внимания на недовольное бурчание Сережки в голове.
Вид у бабушки стал весьма озабоченный, она потрогала мне лоб сухой, сморщенной ладошкой и плачущим голосом сказала:
– Ой, Сереженька, может, ты сегодня в постели полежишь, отдохнешь. А уж завтра и займемся чем-нибудь.
– Нет, бабушка. – я решительно встал из-за стола. – Давай, говори, что надо делать.