Затерянные в Эльдорадо (СИ)

– Вы сходите, я пока за костром пригляжу, – быстро отреагировал Эндрю. – И травы нарежу поблизости.
Я бы, на его месте, тоже не стала бы светить голыми прелестями перед Отавиу. Кто знает широту его сексуальных предпочтений? Это на Брайана, где сядешь, там реанимация.
– Да, так безопаснее, – согласился британец, поглядывая на небо.
Солнце неумолимо катилось к закату. Светлого времени у нас оставался час от силы. Похоже, это поняли все, потому что резко ускорились. Мы договорились с Эндрю, что я пока занимаюсь чисткой «добычи» и подсыхаю у костра, а он натаскает еще сушняка. Я предложила принести к костру несколько крупных камней, чтобы использовать их для обогрева «гнезда». Раз уж мы вернулись в доисторические времена, то тамошними методами нам и пользоваться. Камни сразу нашлись.
Оживился Ферран. Не знаю, что простимулировало колумбийца сильнее: внезапно открывшаяся перспектива ужина или аналогичная возможность помыться. Или полюбоваться на голого британца, от чего и я бы не отказалась, если бы не осознавала неизбежность расплаты. И даже была не против расплатиться. Но как? Никак. Я печально вздохнула. Потом. Когда-нибудь потом.
Вторая партия ушла купаться. Пока я пилила ножиком очищенные от кожицы корневища, Эндрю принес очередной ворох веток. Над горами пронеся богатырский «ух!» колумбийца. Похоже, он решил: купаться – так купаться. При всех различиях, у него и британца было нечто общее: они не разменивались по мелочам.
Я накрутила на голову сухой шарфик и оторвала попу от насиженного фрайхелона. Мне не слишком верилось в благоприятный исход, но я взяла кружку на случай ягоды. И побрела к скале, что теперь, в ясном свете вечера, просматривалась справа. Ур-ра! Удача вновь оказалась на моей стороне. У основания скалы обнаружилось несколько кустиков с подсохшей смородиной. Но самое большое открытие меня ждало впереди. Точнее, внизу. Увлекшись сбором смородины, я поскользнулась и буквально съехала по камням к невысокому кусту с мелкими красными плодиками дикого тамарилло85. Я размотала с головы шарф и собрала всё, что было спелого, до последней ягодки. Получилось почти на половину котелка. Всевышний не оставил нас. Он обычно помогает тем, кто не сидит в ожидании чуда.
Вернувшиеся после купания «строители» притащили еще корневищ. Отавиу потянул свои лапищи к ягодам, за что получил по ним палкой-мешалкой. Потом к орехам – с тем же результатом. Зато ему налили горячий отвар на ежевичных листьях, чтобы зубами не стучал. Последующие полчаса прошли в борьбе с колумбийцем за котелок. Но нас было двое (с Уэйдом), а потом и трое, когда вернулся повеселевший, но посиневший американец. В итоге крахмально-ягодное месиво с легким болотным ароматом удалось доварить. Какое это было объедение! Да с орехами вприкуску, которые наперегонки разбивали Эндрю с Отавиу. Брайан, на правах командира, уступил это занятие волонтерам. А потом мы пили ежевичный чаёк, провожая глазами золотой шар солнца, который тонул в алом облаке, цепляясь за небо последними лучами. Все молчали, потрясенные величием зрелища. Даже незатыкаемый колумбиец.
Вместе с сытостью накатила лень. Звезды только начали проявляться на небе, когда сдался первый из нас – ожидаемо, Отавиу. Брайан расстегнул свой спальник, укутался в него и гостеприимно постучал рядом с собой. Я села и прижалась к его твердому, горячему боку. Бдительный, как дуэнья, Эндрю исправно подкармливал огонь дровами. Мириады ярких звезд и искры костра освещали безоблачное ночное небо над головой. Огромная полная луна нависала над нами, словно собиралась упасть. Брай тыкал в созвездия, и рассказывал о красавице Андромеде и спасшем ее герое Персее (таком же героическом, как он, Брай, сквозило между строк). О матери ее, хвастливой Кассиопее, и отце, эфиопском царе. Я кивала, хотя точно знала, что в южном полушарии ни одного из них нет. В этой тихой эйфории на меня снизошло озарение. Прав был Екклесиаст: что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Цивилизованный мир вернулся к своим истокам, Древней Греции, которая толерантно разместила на небе целую семью афроамериканцев. И сексуальные меньшинства в составе легендарного Арго. Причем добровольно, а не по общественному принуждению. А чье-то оттоптанное самолюбие всё так же приводит к тому, что невинных девушек приносят в жертву чудовищам. М-да.
 
А еще я вдруг поняла, почему меня так разозлило признание Уэйда. Потому что никогда, ни за что он не возьмет меня, парию, в свой аристократический posh-мир. Мне нет там места. Место рядом с ним у меня есть только здесь, в диких колумбийских дебрях. И это почему-то было очень обидно. Но было сытно, тепло, уютно… и я уснула.
________________________________
84 - Очередное разочарование ждет тех, кто считает сюжеты русских народных сказок уникальными: существует английский аналог сказки «Репка». Называется «The Enormous Turnip» («Огромная репа»). Сравнительный анализ сказок позволяет увидеть разницу менталитетов. Для начала, английский фермер ухаживал за репкой, всячески ее растил. А у русского дедки она выросла внезапно. Как все ЧП в России: посевная в деревнях, снег у дорожных служб, осень у коммунальщиков. Во-вторых, у англичан репку тянула команда из папы, мамы, сына, дочки, собаки, кошки, мышки. В нашем же варианте родители где-то фигней маялись. И самое забавное отличие в концовке. Англичане сварили репку и скушали ее как награду за труды. А у нас – открытый финал. Ну, вытащили репку. А дальше-то, что с нею делать?
85 - Тамарилло – дерево или кустарник из семейства пасленовые, которое имеет сладкие плоды.
Четвертый сон Келли
Огромная луна нависла над домом. Огромная и ярко-желтая. Люди шептались, что это дурной знак – принимать жрецу сан в полную луну, под покровительство Чиа. Но тут уж не до хорошего. Воинов нужно было проводить в Страну Теней. Огромный паук сплел паутину под крышей мужской хижины. Все знают, что переплыть реку в Страну Теней можно только на лодке из паутины. У отца будет крепкая лодка. Апони была уверена: он не останется неприкаянным духом.
Без отца дом стал непривычно просторным и тихим, но пока его не проводили за реку Смерти, папа был с ними. То задирал ветром покрывало у Хучуй, словно напоминая, что до похорон младшая жена всё еще принадлежит ему. То шелестел плетеными занавесями на входе в хижину, указывая, что недолго его женщинам осталось тут жить. То теребил локоны Апони, словно утешая.
Мамы, когда думали, что их не слышат, обсуждали между собой, что не хотят возвращаться в родовой дом. Они слишком молоды, чтобы оставаться там приживалками. Они хотели стать, как вдова Аяша и вдова Кэсе. Хотели жить отдельно и любить неженатых мужчин. Чтобы мужчины дарили им за это подарки. Правда, потом никто уже не позволит вернуться им в семью, шептались они. Апони понимала, что ей с мамами нельзя. Никто не возьмет замуж девушку из вдовьего дома. Даже Шиай. Особенно Шиай, который был завидным женихом. Значит, к дяде придется идти одной, а может, еще и с сестренками. Было обидно. Ведь они с Шиаем не успели совсем чуть-чуть. Еще неделя-другая, и свадебные дары для родителей невесты были бы готовы, и Апони было бы уже не о чем волноваться.
Домашние ходили в красных покрывалах в знак скорби. Апони удивительно шел этот цвет. Сегодня к ним заходил Шиай, он тоже сказал, какая Апони красивая в красном. И еще красивее будет без него, – шепнул Шиай, – когда станет его женой. И украдкой щипнул за попу. А еще тихо предложил пойти ночью к озеру Фукене, посмотреть, как жрец будет приносить дары демону. Сейчас, когда папы уже не было, а под присмотр дяди Апони пока не попала, она могла позволить себе небольшую вольность.
И правда, было очень интересно, как всё будет происходить. И Шиай был такой сильный, красивый, крепкий. Не то что Вичаше, казначей касика: толстый, с дряблым животом и обвисшим мочками ушей. Он тоже приходил сегодня в дом, присматривался и тоже щипал Апони. И губами причмокивал. В общем, Апони согласилась, и теперь вышла за ограду дома, ожидая Шиая.