Затерянные в Эльдорадо (СИ)

147 - Возраст, при котором мужчине позволялось заводить свою семью, в разных индейских племенах сильно разнился. В некоторых это право получали лишь мужчины, достигшие тридцати лет.
  
Глава 58. Келли
 
Я пришла в себя от гадкого запаха нюхательной соли. Фу! Брайан, мрачный, как тучи Матхотопа, смотрел на меня и сжимал в пальцах розовую капсулу148.
– Келли, как ты меня напугала. Я тут чуть с ума не сошел, – сообщил он. – Что у тебя с плечом?
– С каким плечом? – спросила я и попыталась встать.
И сразу поняла, с каким плечом. А спустя еще минуту даже вспомнила, что. Память тела – великая вещь.
– Бандитская пуля, – сообщила я.
– Не смешно, – сказал Брайан и потянулся ручками к ране, за что получил по пальцам.
– Ага. Еще и больно, – согласилась я.
– А где Додсон?
– Не знаю.
Память тела сообщила, что Додсон был. Он делал мне перевязку. Я бросила взгляд на плечо. Точно, перевязка из полос, нарванных из его рубашки и связанных между собой. На вопрос, куда американец делся потом, тело ответить не могло. А всё остальное вообще ничего не помнило. То есть, что было до ранения, я помнила. Правда, издалека, словно размыто. А что было потом… только урывками.
– Не помню. Может, он за подмогой пошел? – предположила я.
Где его теперь искать? Додсон в сельве – всё равно, что мучной жучок в килограмме крупы. Может под любым зернышком обнаружиться. А может не обнаружиться вообще. Вне зависимости от исходной и конечной точек маршрута.
– Бог с ним, с Додсоном, – отмахнулся Брай, и эта фраза всколыхнула какую-то рябь в памяти. – Что у тебя всё-таки с плечом?
– Вроде, сквозная рана. Кость, судя по ощущениям, не пострадала, – сообщила я.
– В тебя, в смысле, действительно стреляли? – тупо повторил он, бледнея на глазах.
Я кивнула.
– Ты… ты какого… хрена ты вообще сюда пошла?! Одна, без меня?! – закричал на меня он.
В целом, я разделяла его вопрос. И не находила ответа. Но женщина я или нет? Женщина.
Поэтому я заплакала.
А что? Мне вдруг стало так себя жаль… А тут еще лицо Матхотопа из сна всплыло. Кстати. Его тоже было жаль. Очень. И я разревелась за нас обоих. Да так со вкусом, навзрыд. Апони бы обзавидовалась.
– Келли… Маленькая моя… Ну… – виконт Уэйд тут же растерял боевой пыл, и теперь пытался придумать, как бы меня так обнять, чтобы и не сделать при этом больно.
Потом плюхнулся слева на дно палатки, уложил мою голову себе на плечо и стал сцеловывать мои слезы, бормоча какие-то нежности. Я даже не всё разобрала, потому что всхлипывала громко. Втянулась. Но теплые губы, объятия и слова сделали свое дело, и я успокоилась.
– Почему тебя так долго не было? – перешла я в нападение.
Конечно, это нелогично. Я помнила, что именно я сбежала. Но женщина я или оправдываться должна?
Уэйд немного опешил от моей наглости.
– Так ты про Альберта написала, чтобы мне скорости придать? – он слегка отодвинулся, чтобы посмотреть на меня.
Ха! И что он надеялся увидеть в моих бесстыжих глазах?
Мысль о подлом Берти уже не будила во мне эмоций. Никаких. Ну подлый. От подлых людей тоже бывает польза. И это не отменяет того факта, что Берти – подонок. Я так и сказала:
– Твой Берти – подонок.
– Подонок, – согласился Брайан. – Но он за это заплатил.
Внутри меня что-то дернулось. Это ДЛЯ МЕНЯ он заплатил. Это МНЕ он ничего не должен. Но я не была готова к тому, чтобы он испытывал то же самое.
– Как это, интересно, он заплатил? – возмутилась я.
– Ну, когда ты пожаловалась отцу…
– Я?! Я пожаловалась отцу?! – я вырвалась из объятий Уэйда и села напротив. – Как ты вообще себе представляешь?! «Папа, знаешь, я такая дура, что надо мной смеется вся школа. И весь Итон в придачу. Ну и вся прилегающая Англия за компанию». Я со стыда заперлась у себя в комнате и две недели никуда не выходила. И ни с кем не разговаривала.
Брайан смутился.
– Келли, мэтр Рой был умным человеком. Значит, он сам узнал, что случилось…
– Брай, отец решил, что у меня нервный срыв из-за подготовки к выпускным экзаменам, – втолковывала ему я. – Меня от этого срыва каждый день мозгоправы на дому лечили. Отец репетиторов для меня нанял от этой напасти.
 
– Келли, твой отец узнал, что устроил Ал, – упрямо повторил Уэйд. – И использовал всё свое влияние, чтобы сделать его жизнь если не невыносимой, то крайне неприятной.
Для меня это было потрясением. В который раз я испытала ощущение, что не знала своего отца. Совсем.
– Ну, и потом, – продолжал Брайан, пользуясь тем, что я ничего не могла возразить, переваривая услышанное. – Когда ты его в Париже добила…
– А что «в Париже»? – буркнула я. – Подумаешь, избалованному мальчику один раз в жизни отказали.
– «Всего лишь отказали»… – хмыкнул Уэйд. – Год беспробудного пьянства, наркотиков, разгромленных номеров, принудительная женитьба в итоге. Мне кажется, ты слегка недооцениваешь своё «всего лишь отказали». – Он умолк, а потом добавил: – Я тоже… заплатил.
Тут я совсем выпала из реальности, хотя и не была уверена, что в ней нахожусь. Уж слишком странным было мое состояние. Будто я не в себе. А смотрю на происходящее слегка со стороны. Шизофреническое немного состояние, на мой неискушенный взгляд.
– За что? – уточнила я.
– Не знаю, – пожал он плечами. – За то, что вовремя не остановил своего друга. Мы были мальчишками, Келли. Мы не думали о последствиях.
Это хорошо. Это правильно. Мужчина, испытывающий вину, в умелых руках подобен пластилину.
– Кстати, когда ты узнала, что мы с Кэмпеблом друзья? – спросил Уэйд, как мне показалось, напряженно.
– Вчера, когда стала искать о тебе информацию, – сообщила я, и на его лице проступило облегчение. Мелькнула мысль «я чего-то не знаю?», но растаяла, как снежок на Монмартре149. – А как же ты расплатился?
– Я загулял вместе с Альбертом и несколько раз попадался с ним на наркотиках, – поставил меня перед фактом Уэйд, и я стояла, точнее, сидела, и смотрела на него (на факт) как баран на новые ворота. – В последний раз папочке с трудом удалось замять скандал. И тогда ему в голову пришла гениальная идея. Он подключил связи, и сдал меня на пять лет по контракту в Буэнос-Айрес150, в отдел Интерпола по борьбе с контрабандой наркотиков. Ему это показалось остроумным: я буду жить среди почти бесплатной наркоты и не просто находиться под неусыпным контролем, так еще и бороться с нею. Идеальное решение. После такого искупления меня будет нестыдно людям показать, – с каким-то печальным оптимизмом закончил Брайан.
– Подожди, – я попыталась дернуть правой рукой, осознала, что не права, и подняла левую, останавливая рассказ. – То есть ты не культурными ценностями там занимаешься?
– Уже ничем не занимаюсь, – непонятно чему заулыбался Уэйд. – Срок моего контракта истек на следующий день после нашего падения в сельву. Это было мое последнее задание: сопровождение наркокурьера в Венесуэлу, где его должны были арестовать.
– А наркокурьером был кто? – уточнила я.
– Погибший пилот.
– Которого отравили?
Бравый экс-интерполовец кивнул.
– А кто его отравил? – спросила я. – И зачем?
– «Зачем» – не знаю. Может, захотели избавиться от конкурента. Может, наоборот, рот заткнуть, чтобы своих не сдал. Это же Колумбия. Мы старались не задействовать местных, но всё равно информация могла просочиться. А вот «кто», могу сказать. Это наш Отавиу.
– Не похож Ферран на благородного камикадзе, – возразила я.
– Не похож, – согласился Брайан. – Поэтому ему никто не сказал, что именно он должен вколоть в бутылку пилота. Мне вчера весь мозг вывернули, заставив вспомнить мельчайшие подробности. Помнишь, что он сказал, когда стало понятно, что пилот отравлен?
– Нет.
– Он спросил: «А что, это не пищевое отравление? Разве пилот не посадит самолет?» Он думал, что препарат заставит пилота совершить вынужденную посадку. А когда понял, что его просто списали в расход, впал в истерику, бросился в кабину управления с проклятиями в адрес того, кто его послал, и отрубил винты. Это нас и спасло. Как объяснили мне вчера, именно благодаря этому самолет не взорвался.