Потерянные в прямом эфире (СИ)

Он нагнал меня уже у подъезда, запыхавшийся и раскрасневшийся.
— Можно я с тобой… с вами?
От этих метаний между «ты» и «вы» корёжило сильнее всего.
— Конечно, — неловко улыбнулась.
В лифте оказалось совсем невыносимо, когда вот так вот, стоя плечом к плечу и неотрывно рассматривая что-то под ногами, чтобы, не дай бог, не встретиться взглядами. 
В квартиру мы входили в полном молчании и даже моё «Проходи» никак не разбавило тягучести момента. Скинув на ходу сапожки, я прямой наводкой направилась к шкафу собирать вещи. Мы ещё в «Элефанте» успели обсудить вопрос, в чьём доме нам предстоит жить. И как бы мне ни хотелось остаться на своей территории, Арсений сказал своё категоричное «нет».
 —  К вам домой я не пойду, — скрестив руки на груди, заявил он час назад.
Спорить я не стала, отчасти потому, что понимала: моя квартира, хоть и просторная, но — студия, значит, пришлось бы всё время быть друг у друга на виду, а вытерпеть столько времени в одном пространстве мы вряд ли сможем.
— Может быть, чаю? — бросила через плечо, доставая из шкафа небольшую дорожную сумку и не имея ни малейшего представления о том, что и сколько нужно взять с собой. 
Отрицательно мотнул головой. Он стоял на пороге, засунув руки в карманы куртки и переминаясь с ноги на ногу, так и не решившись пройти дальше. Его взгляд жёг спину даже через пальто, которое впопыхах не стала снимать, расстегнув лишь ворот. 
Через пять минут сумка была собрана — я всё же включила логику, рассудив, что если мне понадобится что-то конкретное, то всегда смогу съездить к себе домой. Оставалось только прихватить принадлежности из ванной, когда Арсений решил подать голос:
—  Ты одна живёшь?
И вновь это «ты-вы».
—  Да, —  осторожно отозвалась я.
—  А почему?
Вопрос поставил меня в тупик.
—  Разве обязательно нужно с кем-то жить?
Он замялся, но потом всё же пояснил:
— Но ты же ушла… — запнулся и заметно помрачнел, явно пожалев, что вообще открыл рот.
—  Это не означает, что я променяла вас на кого-то другого.
Говорить было тяжело, каждый звук казался тяжёлым и неповоротливым.
Арсений упорно не поднимал головы, рассматривая носы своих ботинок. 
— Всё было непросто, — аккуратно попыталась объясниться я.  
— Взрослые всегда так говорят! — неожиданно резко вскинул он голову, изменившись в лице, явно больше не сдерживаясь. — Это ведь такая удобная фраза, когда не хочешь ничего объяснять.
— Удобная, да, — невесело согласилась, на что подросток с вызовом хмыкнул и отвернулся, буркнув:
— Я на улице жду, — и, схватившись за поворотную ручку замка, попытался крутануть её, но с первого раза не вышло, что заставило парня нервничать ещё сильнее.
Мне самой больше всего хотелось развернуться и скрыться где-нибудь в ванной, по крайней мере, это не было бы так… остро? больно? невыносимо?
Но и отпускать его в таком состоянии было тоже неправильно. Скинув сумку на пол, неуверенным шагом подошла к Арсению, который продолжал ломиться в закрытую дверь. Коснулась его плеча и даже через слои одежды ощутила, как кожу обжигает жгучим холодом. Разве это возможно?
Он замер, ненадолго, но резко, повёл плечом в сторону, явно стараясь отстраниться от меня как можно дальше. И это снова царапнуло что-то внутри.
— Иногда люди молчат не потому, что не хотят говорить, а потому, что… не знают, как объяснить.
***
«Обратная дорога» далась нам куда сложнее. Оба на взводе после разговора в моей квартире, мы ещё больше тяготились обществом друг друга. 
На вопрос о маршруте следования Арсений процедил сквозь зубы адрес, резанувший слух. Как оказалось, Ключевский жил там же, где и четырнадцать лет назад. И возвращаться туда мне совсем не хотелось. Слишком много воспоминаний. Слишком много всего произошло с нами за то время, что я прожила в квартире Игоря. Да и никакого права находиться там у меня не было.
Уходя — уходи.
Напряжённое молчание, длившееся всю поездку, впервые нарушил Арсений, уже во дворах, где я битых десять минут кружила в поисках свободного парковочного места.
 
— Папа обычно на стоянке машину оставляет, — не отрывая взгляда от окна, в пустоту заметил парень. — Наверное, можно воспользоваться его местом…
— А его машина? 
Называть Ключевского по имени у меня с каждый разом получалось всё хуже и хуже, не говоря уже о «папе», легче было обходиться местоимениями.
— В автосервисе. Папа перед отъездом в аварию попал…
Зашибись. 
 — Тогда говори, куда ехать.
Впрочем, как выяснилось позже, мы вполне обошлись бы и без указаний Арсения. Стоянка нашлась ровно на том же месте, где была раньше. Четырнадцать лет назад. Захотелось выматериться, видимо, в этом городе могло меняться что угодно, кроме вот таких вот… осколков прошлого. 
Подъезд вызвал у меня лёгкий приступ тахикардии. Здесь всё было по-прежнему, разве что зелёный оттенок стен стал чуть холоднее. Я снова почувствовала себя юной, испуганной и запутавшейся. Как в тот день, когда впервые вошла сюда с Ключевским. Это тоже осталось неизменным. За исключением возраста, который перешагнул отметку тридцать. Да и мой спутник пусть и носил фамилию Ключевский, был значительно моложе своего отца, когда тот привёл меня к себе домой.
А вот входную дверь они всё же сменили — на месте старой деревянной красовался современный металлический монстр. Пока Арсений вскрывал это «хранилище», я стояла, затаив дыхание, вцепившись руками в лямку сумки, будто ожидая, что вот сейчас случится что-то нехорошее, как минимум, разверзнется бездна.
За моей спиной скрипнула открывшаяся дверь. Бездна разверзлась. Жаль, что не под ногами.
—  Арсений! — противный женский голос прокатился по подъезду, заставив меня вздрогнуть. На удивление, ребёнок отреагировал абсолютно так же, мы даже скривились синхронно.
— Здравствуйте, Ольга Вениаминовна, — фальшиво улыбнулся Ключевский-младший.
Я же предпочла стоять спиной к не в меру активной соседке, которая в своё время стала для меня самым настоящим кошмаром.
—  Сенечка, —  неправдоподобно любезным тоном продолжила мадам Ветрова, —  а папа дома?
— Э-э-э, — стушевался он, —  не-е-ет?
Интонация его подвела, и это вопросительное «нет» сдавало нас с потрохами, не хватало только надписи на лбу: «Заговорщики».
— Что-то давненько я его не видела, — вкрадчиво продолжала гроза всех местных нарушителей, окуная меня в прошлое, где этот же самый голос сетовал: «Игорёша, твоя пигалица опять...». Как же я ненавидела это… «Игорёша»!
— И этого вашего... рыжего — тоже.
— Они скоро будут, — соврал парень. — Дела.
С трудом сдержала вздох. Уж больно было похоже на оправдания.
— Надолго? — не унималась Ольга Вениаминовна.
— На сколько потребуется, — резко оборачиваясь и скидывая сумку с плеча, заявила я, нацепив на лицо хищную улыбку. В моменты стресса она давалась мне особенно хорошо.
Мадам Вертова открыла было рот, чтобы парировать выпад, но зависла, во все глаза уставившись на моё лицо. Узнала. Ну да, не так уж и сильно я изменилась. По крайней мере, эти полтора десятилетия в первую очередь отложились опытом в голове.
— Ты! — только и смогла выдавить из себя соседка Ключевских. Ещё и пальцем зачем-то указала, открыв рот. Это выглядело бы достаточно потешно, если б не было так жутко, потому что сама Ольга Вениаминовна, как и этот подъезд, не поменялась от слова «совсем». Всё такая же кругленькая, неподдающегося определению возраста, с короткими кудряшками на голове и жирно подведёнными глазами. Меня всё сильнее и сильнее затягивало в водоворот прошлого и совершенных в нем ошибок.
— Я, — ничуть не смутилась, включая гонор. — Здравствуйте.
Соседка нервно моргнула, спасибо, что не перекрестилась. И пока она приходила в себя, я глянула на Арсения.
— Не спи, — велела великовозрастному ребёнку, который казался не менее шокированным. Он послушно кивнул головой, и продолжил крутить ключами. Дело пошло споро.