Потерянные в прямом эфире (СИ)
И прежде чем он успел возразить, я прижалась к его губам. Он не отвечал, по-прежнему неподвижно нависая надо мной. В голове проскочила колкая мысль о том, что если и он оттолкнёт меня, то других причин жить больше нет. Она и придала рвения моим действиям.
Этот нелепый односторонний поцелуй длился непростительно долго… Я честно старалась найти в Ключевском хоть какой-то отклик, проведя языком по его губам, которые, как и раньше, имели вкус ментола, слегка прикусила его нижнюю губу, коснулась краешка рта, пытаясь проникнуть внутрь… и Игорь не выдержал. Тяжко вздохнув при этом, будто сдаваясь на милость победителю.
Впрочем, той ночью он всё делал сам, доводя меня до исступления и полного беспамятства. Я только и могла, что сбивчиво дышать, сдерживая рвущиеся наружу стоны, и до боли в пальцах сжимать сбившиеся простыни.
Ключевский был нежным и осторожным, боясь лишний раз дышать в мою сторону, как если бы я вся состояла из тонкого хрусталя и нежнейшего шёлка, что, впрочем, не помешало Игорю взять от нашего «беременного» секса своё. И когда первые волны настигшего его оргазма сошли на нет, он обессиленно рухнул рядом со мной.
У меня перед глазами плясали цветные пятна, и мир никак не желал собираться во что-то целое. Но это не имело никакого значения, потому что именно в этот момент меня буквально переполнило желание жить, такое яркое и непреодолимое, что даже слёзы на глазах выступили. Игорь притянул меня к себе, прижимаясь грудью к моей спине. Немного помедлив, его ладонь накрыла мой живот, а Арсений, будто почувствовавший что-то такое, с чувством пнулся как раз в месте прикосновения.
— Чувствуешь?
— Не знаю… наверное.
— Он тебе радуется.
Глава 16
Дверь в детскую была закрыта. Или же правильней было бы сказать — в подростковую? Арсений уже давно не являлся ребёнком, да и пережил он куда больше своих сверстников. И как подсказывало чутье, простым «извини» здесь было не обойтись.
Подхватив несчастную Жужу на руки, я осторожно поскреблась в дверь и дёрнула ручку на себя, но она оказалась закрыта на замок. Поскреблась ещё раз, но приглашения войти так и не последовало. Пришлось стучать, настойчиво и громко. И вновь без ответа.
Игорь, всё это время наблюдавший за мной, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, противно хмыкнул.
— Не хочешь помочь? — распрощалась я с остатками гордости.
Он покачал головой:
— Это твой косяк.
Скрипнув зубами от досады, я похромала в сторону ванной, где нашлись маникюрные ножнички. Не то чтобы я была мастером вскрывания замков, но жизнь может научить ещё и не такому. Пара корявых движений — и, вуаля, дверной замок был побеждён.
Сенька лежал на кровати, натянув на голову огромные наушники, из которых вовсю орала музыка. И как только не оглох? Меня заметил не сразу, лишь только когда я бесцеремонно уселась рядом с ним на край кровати. Парень резко подорвался с подушки, округлив от возмущения глаза.
— Тебя не учили, что если замок закрыт, то это не просто так?!
Сеня в одно мгновение сделался каким-то всклокоченным, у него даже уши от праведного негодования покраснели. Впрочем, его эмоции были понятны, я тоже так реагировала на нарушение личного пространства, но, с другой стороны, мне не оставалось ничего иного, как идти ва-банк. Поэтому, опустив Жужу на кровать хозяина комнаты, я деловито заявила:
— Меня учили, что преграды существуют для того, чтобы их преодолевать.
Если честно, то я до последнего надеялась, что он среагирует на лёгкость моего тона и немного расслабится, но, судя по-всему, эффект был скорее обратный.
— Тебя обманули, — пробурчал он, отодвигаясь от меня как можно дальше. — Зачем ты пришла?!
Жужа, неуклюже переваливаясь на мягкой постели, с радостью направилась к Сене, ожидая, что тот, как обычно, начнёт её тискать, но Арсений, непоколебимый в своей злости, отдёрнул руку от щенячьего носа. Такса растерялась и шмякнулась на пятую точку, обиженно тяфкнув.
— Поговорить. Я очень сожалею, что сегодня всё так вышло.
— Мне всё равно.
Внутри меня что-то перевернулось и ухнуло вниз, и пусть я не ждала, что будет легко, ощущать его отвержение на собственной шкуре было в разы тяжелее.
— Зато мне — нет.
Он хмыкнул, точь-в-точь как отец минутой раньше, за что мне ещё больше захотелось огреть Ключевского-старшего чем-нибудь тяжёлым по голове. Всё же раньше сарказм был моей прерогативой.
— Я — эгоистка, — заявила напрямую, — махровая такая. И я уже забыла, как это — жить с тем, кому ты не безразличен.
Сенька продолжал смотреть на меня исподлобья, давая понять, что оправдания у меня так себе.
— Соболезную, — ещё одна порция ехидства.
Ужасно тянуло ответить в тон, и дело было не в Арсении, а в привычке, выработанной годами.
— Я не оправдываю себя. Но и не знаю, как объяснить по-другому, — он молчал, с непроницаемым лицом смотря мимо меня. Говорить было сложно, но я это заслужила, поэтому, как бы ни было больно, я продолжала. — Понимаешь… Я всегда такой была. Независимой. Правда, моя бабушка называла это неприкаянностью. Впрочем, это не мешало ей считать меня кошкой, которая гуляет сама по себе.
— У тебя есть бабушка?
— Была, очень давно.
Он задумался, а я подхватила щенка, прижав её в область шеи. Жужа дрожала, и мне подумалось, что, должно быть, она так плачет. Ещё один никому не нужный ребёнок.
— Ты поэтому ушла? — вдруг огорошил Арсений. — Потому что тебе было удобней одной?
Он пытался казаться безразличным, но у него никак не получалось скрыть осуждение, сквозившее в каждом слове.
Мотнула головой. Соблазн разреветься был слишком велик, поэтому я старалась говорить кратко.
— Я просто не знала, как это — вместе.
Арсений издал свистящий звук, с чувством ударив себя по коленям.
— У тебя же папа был! Он тебе помогал.
— Помогал, — согласилась я.
— Тогда что? Чего тебе ещё не хватило?!
Ответ был слишком простым и в тоже время абсолютно неподъёмным. События прошлого одно за одним проносились в моей голове, и я вдруг поймала себя на том, что цепляюсь за Жужу как за спасательный круг — чтобы не утонуть.
— Мы были чужими людьми, которые были вынуждены уживаться друг с другом.
— Из-за меня.
Разговор принимал какой-то знакомый оборот, и это мне совершенно не нравилось.
— Нет, — категорично заявила я. — Мы с Игорем были взрослыми людьми, и это был абсолютно наш выбор. Ты здесь ни при чём.
Он с недоверием покосился на меня, а я вдруг чётко ощутила то, что должна ему сказать.
— Послушай меня сейчас очень внимательно. Твоей вины в случившемся нет, не было и в принципе не могло быть. Твоё рождение — это вообще лучшее, что могло случиться в нашей жизни.
— Но почему тогда…
— И вот сейчас, — не дала ему возразить, — глядя на тебя, на то каким ты стал, я готова дать голову на отсечение, что решение родить тебя было самым правильным и самым важным за всё время. И если кто-то спросит меня о том, что является моим самым важным достижением, я могу смело сказать, что это возможность дать тебе жизнь.
В его взгляде читалось недоверие, я же сидела вымотанная своими признаниями, но, к сожалению, это было далеко не самое главное, в чём мне предстояло признаться.
Щенячий язык неожиданно прошёлся по моей скуле, слизывая слезу, которая таки предательски скатилась по щеке.
— Мой уход — это только моя ответственность. Это я не справилась. У тебя есть все основания злиться и ненавидеть меня. Но ты сам пришёл ко мне, и мне хочется верить в то, что это случилось не зря. Я не вру, когда говорю, что я редкостная эгоистка и не умею думать о других, но… я научусь. Обещаю. Если ты позволишь. Да даже если не позволишь. Я научусь быть рядом.
Слёзы продолжали бежать по щекам, пока Арсений обдумывал мои слова и пытался понять, что они для него значат. Собака задремала на моём плече, словно оставив нас с… сыном наедине.