Свет погасшей звезды (СИ)
— Ты не говоришь на моём языке, — вскинул он бровь, не спуская глаз с её лица, залившегося краской смущения. — Оставь, — отстранил руку женщины и, слегка поднатужившись, вытащил затрещавшую корзину.
Поняв несколько слов, Людмила опомнилась и заговорила на немецком языке:
— Простите, я не хотела вас вымочить, — последний раз прошлась ладонью по тунике выше поясного ремня мужчины. — Вы меня напугали своим внезапным появлением. Вот я и… эмм…
— Куда путь держит графиня? Откуда? — спросил он, всматриваясь в глаза женщины цвета лесного ореха.
— Путь?.. Ах, да, длинный, нелёгкий, — махнула она в сторону дороги. — Мы очень устали, а ему всё нет и нет ни конца, ни края, пиля… Простите… Как всё сложно, — пробурчала, отыскивая взором Шамси Лемму.
Тот разговаривал с графиней, не обращая внимания на её компаньонку. Ну, и где справедливость?
— Как вы попали в обоз венгерской графини? — кажется, его не понимают. В самом деле, всё сложнее, чем он ожидал.
— Графиня? Ранена, да. Вот сундуки свои отыщем и… Вы не видели наши сундуки? Большие такие, самые красивые. Два, — развела она руками.
На вопросительный взор мужчины, наклонившего голову к плечу и не сводившего глаз с кувшина в её руке, качнула им и без тени смущения заверила:
— Мой, — быстро поправилась: — графини, как её там… И сундук, что с серебряной утварью, тоже её. И карета, если что, тоже… наша. И вот, — собрала одежду у ног.
Мужчина вздохнул, а Людмила аккуратно взяла корзину из его рук и улыбнулась открыто и обворожительно, как только умела:
— Простите, я спешу к раненой графине и я вас ни хрена не понимаю, а жаль. Мы же ещё увидимся?
Мужчина своей харизмой сводил с ума. О боги, разве можно быть таким красивым?!
— Спасибо за помощь, — ну это он должен понять!
Безуспешно ждала галантных поклонов или хотя бы заверений и впредь рассчитывать на его помощь. Вздохнула: языковой барьер — то ещё препятствие к взаимопониманию. Чтобы его преодолеть, надо выпить обоим и в одной тёплой компании.
Вот и вызнай у такой хоть что-нибудь! — недовольно покосился граф на Шамси Лемму, неторопливо шествующего к ним. Если и графиня также плохо знает язык, то… Он почесал подбородок. Абассинец, назвавшийся гехаймратом, казался неприступной крепостью. Был уверен: обманчивость расслабленной походки и ничего не выражающего взора не одному человеку стоили жизни.
У Бригахбурга неприятно похолодело в груди. Почему?.. Он не мог себе объяснить, почему впервые виденный им воин вызывал в нём такое неприятие?
***— Уф, — выдохнула Людмила и опустила корзину у повозки.
Поставила кувшин рядом с Наташей и уложила одежду. Нервно хихикнула:
— Я окатила какого-то красавчика вином, но нам осталось. Не специально облила, он меня напугал, — оправдалась без промедления. — Когда он схватился за кинжал, подумала всё, конец. Однако какие тут мужчины горячие! — воскликнула, следуя взором за проходящим мимо чернявым воином.
Он тоже не обделил её вниманием. Сдержанная белозубая улыбка предназначалась только Люсе. Наташе мужчина отвесил уважительный поклон:
— Госпоже графине желаю скорейшего и лёгкого выздоровления. Abbi cura di te!
Людмила кивнула в его спину:
— Итальянец, да? Интересно, что он сказал?
— Пожелал мне себя беречь.
— О, ты знаешь итальянский? — взвалила она корзину в кузов повозки.
— Немного, — поскромничала девушка.
— Это он привёл меня в чувство, — достала Люся миску с уткой, хлеб. — Его я увидела первым, когда… брр… Кажется, его имя Фортунато. Перевод имени знаешь?
— Удачливый, счастливчик.
— Фортунато… Красиво, — вздохнула Людмила. — Обходительный такой. Слышу: синьора, да синьора, — рассмеялась беспечно. — Всё отирается возле этого, их главного красавчика, — качнула головой в сторону телег, где беседовали граф и Шамси.
Наташа закрыла глаза. Хотелось тишины и покоя, хотелось всё оставить позади.
— Есть хочу, — не умолкала компаньонка. — Кофе хочется. Или чаю. Кипяток есть, а чай… Давай перекусим, потом я тебя умою, переодену. Платья нашла какие-то дурацкие. Ну ладно, сойдут. Свои постирать пора. Только чем и в чём? Тазика в телеге не приметила, мылом нигде не пахнет. Зато вкусно пахнет из корзины. Вот мясо, вино, сыр, — выкладывала продукты на выбеленный отрез грубой ткани.
Мисси толкала руку Людмилы, норовя сунуть голову в нутро кошёлки, нетерпеливо скулила и перебирала лапками.
Люся отталкивала её снова и снова:
— Брысь, невоспитанная. Потерпишь.
— Дай ей чего-нибудь, — не выдержала Наташа. — Пусть поест. Давно просит. Перед тобой бы голодной вот так махать едой под носом и не давать — озвереешь ведь, — прикрикнула на женщину.
Получив крыло утки, Мисси спряталась под повозку и затихла.
— Вообще, здесь все мужчины как на подбор. С ума сойти можно! Рост, плечи, руки… и возраст подходящий, — вещала Людмила возбуждённо.
— Для чего… подходящий? — поддела её девушка, принюхиваясь к запаху, исходящему из корзины.
— Как для чего? — искренне удивилась компаньонка. — Колец обручальных на пальцах ни у кого нет. Или не носят? — усомнилась она. Отмахнулась: — Какие кольца. Вдовы остались там, а здесь все холостые. А Шамси не был женат? Скажи, а что означает его геймахрат?
Наташа закашлялась, зажав рукой рану. На глазах выступили слёзы. Жаль, что Люся не слышала их разговор и не имеет понятия, где она на самом деле и кто перед ней. Правда, её в этом времени быть не должно, прицепилась случайно, как и Мисси. Несчастная Роза Львовна! Потерять домашнего питомца сродни потере члена семьи — одинаково больно.
— Ге-хайм-рат, — поправила она протяжно, выуживая из памяти определение слова. — Военный чин, — и подчеркнула особо: — Прошу вас называть его господин Лемма и никак иначе. Он аристократ и состоит на службе у короля.
— Что не простой смертный даже в загробном мире, я уже поняла, — шмыгнула носом женщина. — Мы вообще куда поедем? С этими или как? Может, прямиком к королю?
Наташа не ответила. Мокрой тряпкой оттирала лицо, руки, раздумывая, что сделать вначале: привести себя в порядок и потом поесть или наоборот? Склонившись к первому — следует также подождать Шамси и «сесть за стол» вместе, — попросила Люсю подвинуть ей котелок с водой.
— Верни мой зажим, — тёрла не желавшие отмываться ладони. — Ты пользовалась моей расчёской. Или господин Лемма дал свою?
— Не дал, — усмехнулась Людмила. Зачем просить, когда можно воспользоваться чужой пока её владелица в отключке.
— Бессовестная, — сжала зубы девушка, доставая из сумочки расчёску и влажную салфетку.
— Ой, вымою я её, — протянула руку Люся. Не дождавшись, сняла зажим и бросила под руку графини.
— Прошу впредь без спроса мои вещи не брать, — холодно произнесла Наташа.
— Слушаю и повинуюсь, моя добрая госпожа графиня, — с издёвкой пропела женщина. — Шамси… эмм… господин Лемма сказал, чтобы я помогла тебе… вам… вымыться и переодеться.
И ведь придётся воспользоваться её помощью, — прикусила девушка щёку изнутри. Жаль, что она не сможет привести себя в порядок без помощи такой вот… вздорной компаньонки. Но это же ненадолго?
Глава 17
Разгоралось утро. Живительные лучи восходящего солнца пробивались к исходящей паром земле. Пронзая густые кроны деревьев, они отражались в каплях росы, вспыхивали в них радужными искрами. Истаивали последние сгустки тумана, увязшие в низких лохматых ветвях елей и колючем кустарнике ежевики. Наступавший новый день обещал быть жарким, безветренным.
От Шамси не укрылись внутреннее напряжение и настороженность Бригахбурга. Ничего удивительного в том нет: между ними всегда присутствовала незримая стена, через которую ни один, ни второй не желали пройти и протянуть друг другу руки. Зачем? Виделись они нечасто, ничего общего у них не было, кроме… Вэлэри фон Бригахбург… Она была той самой стеной, по обе стороны которой они находились. Каждый сам по себе.