Кожеед (СИ)

- Женя!
- Помолчи, пожалуйста. Я уже все решила. Я не хочу видеть, чем все это закончится.
Глаза ее мерцали. Она смотрела на Дениса прямо и открыто, словно “какая-то черт побери Жанна Д’Арк”. Несмотря на ситуацию, Денис понял, что почти восхищается ей. Красивая, смелая, раскованная. “Смотри, Ден, - внезапно вспомнил он слова покойного Степыча. - Бросит она тебя, пожалеешь”.
Беззвучно, одними губами Женя сказала: “Я люблю тебя”.
И тут Денис понял, что она имеет в виду. Какой выход.
Женя быстрым движением поднесла револьвер к виску и, пока никто не успел ей помешать, нажала на курок. Затем еще раз. Щелк, щелк. Пусто, пусто…
- Женя! - закричал Денис. Бросился вперед, через стол. Щелк!
БУХ! Вспышка на мгновение ослепила его. Грохот. Револьвер выстрелил. Сквозь сполохи в глазах, и черные пятна, Денис видел, как голова Жени дернулась, покачнулась… И Женя упала на стол.
Сквозь звон в ушах Денис услышал слова Кожееда: «Двадцать три километра от центра Охотич».
  
Часть 2. Глава 26. Денис говорит
 
Настоящее время. Дача Юрьевны.
- Женя, - прошептал Денис и проснулся.
Светлана Юрьевна была рядом, она неслышно стояла рядом с дверью. Денис медленно и со стоном расправил плечи. Все тело занемело, искалеченная рука мучительно ныла. “Еще эта… пялится”, подумал он зло. Он сел и огляделся. За окном, кажется, стало намного светлее. Почти утро.
- Сколько я спал? - спросил Денис.
- Недолго. Минут двадцать. Это странно, потому что я дала тебе сильное снотворное. Женя — это ведь твоя девушка?
“Была”.
- Да.
- А Степа?
- Степыч. Мой лучший друг, - Денис помолчал. - Был лучший. Теперь у меня никого нет.
Плечи его затряслись, на глазах выступили слезы. Он попытался скрыть их, и только еще сильнее расстроился. “Давай, еще немного жалости к себе, тряпка!”, Денис разозлился и проснулся окончательно. Вытер глаза рукой, зашипел от боли. Светлана Юрьевна смотрела на него сверху вниз.
- Что у тебя за история с отцом? - спросила она. - Отец был прав, когда говорил, что ты тайком навещаешь мать?
Денис пожал плечами. Криво улыбнулся.
- Приехал к ней в гости. Один раз, не так давно это было. Сел за стол, сижу как чужой. Новый мужик на меня нерадостно смотрит. Рыжий такой, склизкий… Так и хотелось ему в челюсть втащить, еле сдержался. Дети бегают, мама с ними хлопочет, да про их успехи рассказывает, не затыкается. Про нас с Кешей даже не спросила. Как дальние родственники. Или даже дальше. Не знаю, как отец про это узнал.
Юрьевна кивнула. Понимаю.
- Ты многое пережил. Ты сильный, но тебе нужен друг.
- Друг? - Денис хотел рассмеяться, но вышел только горловой то ли стон, то ли всхлип. - Это ты, что ли?!
- В любом случае тебе нужно выговориться.
Светлана Юрьевна закрыла дверь, прошла мимо него и села на кровать. Денис искоса посмотрел на ее обтянутые светлой юбкой колени. “А классные у нее ноги, - подумал он. И сам удивился. - Так ненавижу эту суку, что хочется толкнуть ее на кровать и оттрахать, до боли, на износ”. Лицо опалило жаром. Денис больше всего удивился не тому, что он хочет женщину старше себя, к тому же полицейскую, черт, а тому, что сексуальное желание снова вернулось. “Хорошо, что я под одеялом”. Последние два дня Денису было не до этого, никаких желаний, словно он выжженная пустыня, где от бешеного солнца ни черта не растет. Только сухие перекати-поле злости и ярости.
А теперь вот секс… Он снова мельком взглянул на ее колени. Гладкий теплый свет. “Уймись, дебил, - сказал он себе. - Она по возрасту тебе как мать”.
Юрьевна молчала. Может, она и догадывалась, о чем он думает. Может быть.
Она легла и вытянула свои длинные красивые ноги вдоль покрывала. Денис сглотнул. Он нестерпимо захотелось встать, пойти к ней и забраться наконец в эту блаженную темноту.
И тут вдруг вдалеке прокричал петух. Четыре утра.
Солнечный луч отразился от бутылки с виски на столе и попал ему в глаза. Денис зажмурился, заморгал.
И наваждение исчезло.
Денис сидел на полу. “Меня уже достало вилять и обманывать. Достало”. Кожеед обещал убить отца, если Денис что-либо расскажет полиции? Значит, такова судьба. Он подавил истерический смешок. Сжал зубы, потом заставил себя расслабиться.
 
- Сначала твой друг Свечников отрубил Степе руку и перерезал ему горло, как барану, - начал Денис совершенно спокойным голосом. - А потом моя девушка выстрелила себе в голову…
  
Часть 2. Глава 27. Пятый раунд. Приход Моржа
 
Два дня назад. Заброшенная больница.
Оля рано созрела, к своему большому сожалению. Долгое время это приносило ей только неприятности. Что грудь у нее налилась не по годам, она в первый раз услышала от нового маминого ухажера. Мать и этот тип сидели на кухне заполночь и пили водку. И так до утра. А Оля не могла нормально умыться перед школой.
Она вышла в растянутой белой футболке и черных трусиках.
Мать оттащила ее за руку в спальню и влепила пощечину, приказав: «Перестать вертеть жопой перед моими мужиками!».
“Мои мужики” часто менялись, и «не вертеть жопой» было сложно, потому что жили они в панельной двушке с совмещенным санузлом, и Олина комната, конечно же, была проходной. Вторую комнату занимала спальня матери, в которую Оле было строго-настрого запрещено входить.
И, конечно, Оля входила.
В следующий раз она сделала это специально. Вышла перед тем мужиком — почти голая. И шла к туалету, чувствуя его раскаленный, как луч лазера, взгляд на своей коже.
И даже стоя после перед матерью, чувствуя, как от безжалостных пощечин горит лицо, Оля чувствовала, что выиграла. А мать безнадежно проиграла и сама это прекрасно понимает.
Потому и бесится, и срывает на ней зло.
Мать все еще была красива, но возраст и возлияния сделали свое дело. Линия лица оплыла, под глазами круги. И тело уже не то. И кожа.
Где ей было конкурировать с молодой и наглой собственной копией? Мать смотрела на Олю, в ее глазах была оглушительная смесь ненависти и зависти.
Лежа ночью в постели, слушая крики матери за закрытой дверью, Оля знала: тот мужик сейчас представляет на месте матери другую. Ее. Это была власть. Впервые в жизни она могла чем-то управлять.
На следующий день мать на пустом месте разругалась с мужиком, вызвала полицию и выставила его из дома. В синяках, с подбитой губой, мать сидела на кухне в разорванном халате и курила. Сигаретный дым медленно поднимался в заляпанный, пожелтевший потолок.
Оля торжествовала.
У нее изменились мечты. Теперь по дороге в школу она мечтала найти своего мужчину, доброго, сильного и богатого, и свалить подальше от матери. Лучше всего за границу, куда-нибудь в Италию или Францию, можно в США. Но с парнями были проблемы. Вокруг Оли постоянно вертелись прыщавые старшеклассники с ломающимися голосами. Они никогда не смотрели ей в глаза, а только на ее грудь. Сначала Оля смущалась этого, потом пришла, накрашенная материной косметикой, в ее платье с оглушительным декольте, и выставила ее напоказ, чтоб они подавились своими слюнями. О, да. Они подавились.
День триумфа. И день позора.
Потому что ее отловила завуч, утащила в школьный туалет и лично заставила умыться. А потом позвонила матери.
После этого случая в школе ее возненавидели. Подруги сначала шептались у нее за спиной, останавливали разговор на полуслове, когда она к ним подходила, а затем, в один прекрасный день, просто перестали ее замечать. Парни считали ее высокомерной и за глаза называли шлюхой и давалкой. Но виться вокруг не перестали. Видимо, надеялись, что это окажется правдой. Она молчала и терпела, но каждый раз по дороге домой из школы проговаривала воображаемый едкий ответ обидчикам: «Что вы можете мне предложить, мужики? Вы не сможете меня взять и забрать от мамы, снять квартиру и обеспечить. Вы же после школы в кино и за компьютерные игры засядете! А все с мужскими делами лезете».