Я не ангел (СИ)

Нет, ну дура же! Зато с запросами и претензиями.
На дворе июль. Нормальные люди, Фомич, Нинель, Василиса на море, а я? Пятый день по тайге идем. Главный в группе отставной военный, двужильный мужик. Он-то меня точно брать не хотел. Но я, ослиха упертая, настояла на своем участии. Теперь вот он на мне и отыгрывается. Идем по лесу, невзирая на его условную проходимость в ускоренном темпе, как боевая группа во вражеском тылу. Ох, как мне плохо! Я уже все, что могла, сама себе маленьким язычком объяснила, но легче почему-то не становится. Если выживу… Не-е-т… Если Кирилл выживет, я ему ковровой, пластмассовой выбивалкой советских времен массаж задницы сделаю. Чтобы месяц стоя все делал и на животе спал.
Пистолет, воду для себя любимой, спальный мешок, ножи, веревку, небольшую аптечку, неприкосновенный запас сухого пайка на три дня и запасную одежду по мнимому тащу на себе в плотно закрытом непромокаемом рюкзаке. Пистолет, правда, не в рюкзаке, а так… Все свое ношу с собой. Как самый крутой мужик солдатский начальник мне постоянно повторяет: «А вдруг в колодец посреди леса упадешь? Рюкзак тебе в место поплавка будет.» Все ребята посмеиваются, а Веник общипанный дальше поучает-утешает и даже не улыбается. Почему Веник? А потому что капитан запаса Вениамин Петрович Жухрай. «Ребятки должны в любой момент быть готовы действовать. Они не должны погибнуть от пули только потому, что тащили тебя и твои вещи», — говорит он. Нет, я понимаю. Устав военной службы пункт первый — командир всегда прав, и пункт второй — если командир не прав, смотреть пункт первый. Но… Куда мы так несемся? Сидел мой ненаглядный целый год в тайге и еще дней десять дополнительных посидел бы? А что? Погода стоит прекрасная. Природа вокруг тоже прекрасная. Принцесса, что на выручку несется, сломя голову, тоже ничего. Так кому что еще нужно? Венику. Он, видите ли, проводит учения приближенные к боевым.
Десятый день идем. Десятый! Этот, чудо командир, нас кругами что ли водит? Я скоро из маленького рыжего таракана в белочку превращусь без всякой магии на зависть всем анимагам из фанфиков. А что? За сегодняшний день ни разу не споткнулась, не упала, не выругалась на могучем русском и даже сумела помочь ребятам с ужином. Через препятствия перемахивала так, будто родилась с рюкзаком на спине. И что я услышала, засыпая?
— Сегодня наш Рыжик своим пыхтением распугивал живность тайги не так рьяно, как все прошедшие дни, а потому завтра с утра выдвигаемся в нужном направлении. Идем в прежнем темпе. Жек, девчонка на тебе.
Утром я как умная взрослая женщина сделала вид, что ничего не слышала, а к концу следующей недели поняла, о чем говорил ребятам командир, ибо наконец-то во время движения начала слышать не только свое дыхание, но и лес, окружающий меня.
К стоянке любителей золота мы вышли к полудню. Ну, как вышли… Просто совершенно неожиданно для меня Веник подал жестом сигнал об остановке движения и так же жестом отправил двоих парней вперед. Через час мы уже знали о том, что достигли цели нашего «турпохода».
В крепкой избушке, обнаруженной ребятами, стоящей недалеко от бурного звонкого ручья, в данный момент никого не оказалось, но, судя по вещам и посуде к вечерней трапезе, возвратиться должны были девять человек и все с оружием. Времени для того, чтобы взять стоянку в кольцо было достаточно. Меня, как самого непредсказуемого и бесполезного участника нашей компании, было решено отвести подальше в сторону. Во избежание проблем, как сказал Вениамин Петрович. Знал бы он, чем все закончиться, привязал бы меня к себе канатом или к дереву, как кота ученого, про которого Пушкин писал, на цепь приковал. Но… Они меня за километр от «театра военных действий» отволокли, к реке. Решили, что шум, издаваемый быстрым течением, не позволит никому услышать меня и мою возню, и никого не спугнет.
Ну, так я и не собиралась никуда лезть, и мешаться под ногами ни у кого не собиралась, сначала. Сидела себе тихонечко в захоронке. Никого не трогала. Никого не видела. Никому не мешала. На реку смотрела. Я же не виновата, что на берег этой реки, совсем не далеко от меня, парнишка вышел, а за ним следом мужик, лохматый такой. Парнишке на первый взгляд я бы дала лет четырнадцать-пятнадцать, а мужик в наступающих сумерках выглядел лет на сорок. Откуда они появились я, к своему стыду, не заметила, а вот то, что мальчишка плакал, а лохмач пытался его сначала утешить, а потом умыть и успокоить поняла. И все бы хорошо… Не собиралась я выдавать им своего присутствия, но эти дураки, оба свои ружья на берегу повыше от воды положили. И пока один сопли пускал, а другой их ему по лицу размазывал, вокруг не смотрели совсем.
 
Если бы она не начала выбирать более удобное для атаки место, то я бы ее не заметила тоже. Кого? Рысь. Крупный представитель этих изумительно красивых и опасных кошек на моих глазах выбирал себе жертву именно сейчас. Естественно, рука моя дернулась к пистолету, а голова в кои веки сработала на опережение. Но не зря в народе говорят: «Дурака могила исправит». Остальное все произошло почти одновременно. Рысь прыгнула, выбрав в жертву мальчишку. Мужик заметил хищника слишком поздно и, пытаясь его спасти, спихнул в реку. Саму рысь в полете догнал мой нож, потому как я еще успела подумать, что выстрел помешает работе Веника и его ребят, а вот то, что мужик может заорать, не успела подумать. Почему? А потому что поняла, что мальчишка плавать не умеет, а мужик с рысью обнимашками занялся. Убить-то ее с одного удара я не сумела, скорее всего. Вот и плыли мы по этой крутой реке сейчас, пацан и я, в обнимку. Говорю же — дура! Сиганула следом за ним и в этот момент точно ни о чем не думала. И когда ледяная вода в лицо хлестнула, тоже не думала. А вот когда недалеко от меня белобрысая башка мелкого камикадзе мелькнула, подумала: «Спасибо тебе, Веник дорогой! Спасибо родненький за рюкзак, что как поплавок помогает мне на поверхности самой держаться и за жилетку, про которую я вспомнила, как только мой спасаемый утопленник начал меня в воде притапливать». В нее он меня буквально силком обрядил, прежде чем к реке отправить. «Дернешь за колечко деточка, она и надуется. Напугаешь рыбу, когда приманку изображать будешь. Она тебя сама на берег выкинет». Шутник. Вот нырнула пару раз в стальных объятиях еще не взрослого, но уже и не совсем ребенка и вспомнила про колечко. Теперь у меня два поплавка есть и если бы не камни, об которые нас так крепко перемалывает, то заплыв можно было бы признать удачным. Сама жива. Пацан живой. Есть надежда выжить. НЗ — с собой. Руки пока целые. Одно настораживает, вода ледяная, темнеет, а позади нас в волнах что-то темное мелькает. Если кошка — плохо. Да если и мужик, то тоже не очень хорошо.
Заплыв закончился неожиданно. Речка резко сменила свое направление и нас буквально выкинула на берег в кучу бревен и веток. И вот лежим мы чуть присыпанные этим добром, обнимаемся и молчим. Замерзли так, что зуб на зуб у обоих не попадает и пальцы, которыми мы друг в друга вцепились, не разжимаются. И тут на тебе. Чуть пониже нас вышвыривает что-то еще и это что-то начинает материться. Как у меня в руке пистолет оказался, я и сама не заметила, а вот выстрелить мне парнишка помешал.
— Не стреляйте тетенька, — как и разглядеть то успел. — Это дяденька Кирилл. Он нам поможет и не обидит. Он у нас самый лучший.
Ты глянь как он переживает, даже заговорил. А я заорала, когда поняла, что этот придурок, который дяденька Кирилл, опять в речку сигать собрался.
— Стоять! Придурок. Здесь мы. Кто ты? Назовись.
— Вань… Отзовись… - наперекор мне заговорил лохматый купальщик.
— Здесь я, — откликнулся мальчишка и тут же меня сдал. — Вы дяденька Кирилл послушайтесь тетеньку, она в вас из пистолета целится.
— Ну, если из пистолета, — проговорил знакомый мне голос. — Меня зовут Кирилл Крафт. Я живу в тайге с группой старателей, а мальчика рядом с вами зовут Валиев Иван, — продолжил разговор он, подбираясь поближе к нам. — Он сирота. Его мужики в заброшенном старообрядческом скиту нашли и к себе взяли. Ни он, ни я не причиним вам вреда. Спасибо вам за его спасение, но мне бы хотелось предложить вам выбраться из этого бурелома и попытаться согреться, ибо вернуться к жилью сейчас у нас не получится.