Бутлегер и его пес (СИ)
— Вы хотите сказать… — в голосе Моры проскользнули надменные, ледяные интонации. — Я приехала сюда на «Дюзенбарге», которых в Америке всего тринадцать штук, в вечернем платье от Марго Лавин и лучших своих бриллиантах, для того, чтобы купить селедки в лавке возле мэрии?
— Простите, мэм, простите… — по лицу рыжего пробежали крупные кали пота. — Я ошибся…
Я усмехнулся про себя. Да-да, свободная страна, равные права, но какая-нибудь богатенькая стерва может так испортить жизнь простому человеку, что тому в пору будет в петлю лезть.
— Я вас прощаю! — великодушно заявила Мора. — И принесите мне мое приглашение, оно у вашего начальника.
— Спасибо, мэм! — рыжий судорожно сглотнул. — Простите, приглашение на имя…
— Бенджамин Белофф, со спутницей, — слово «спутница» в исполнении ирландки прозвучало по меньшей мере как «принцесса».
— Конечно, мэм, конечно… — охранник испарился.
Моран состроила злорадную рожицу.
— Бенни, я все-таки дочь восемнадцатого графа Ормонда.
Я кивнул ей и откинулся на спинку сиденья.
Ну что же, можно сказать, безумная и слегка идиотская операция под кодовым названием «Безумный вечерок» стартовала.
Я немного помедлил, разглядывая подъезжающие машины, а потом взлохматил себе волосы и напялил очки.
И сразу же стал похож на богатенького недотепу ботаника. К большому счастью, даже такая немудрящая маскировка сразу меняет мою рожу до неузнаваемости.
Мора не осталась в стороне и тоже напялила очки — мгновенно преобразившись в ученую сухую зануду.
Почему операция безумная и даже идиотическая? Тут все просто, обличья мы с Мораной сменили довольно качественно, но дело в том, что в этой гребаной тусовке, я очень со многими знаком. А с некоторыми довольно близко. Настолько близко, что маскировка может не сработать. Тут и спалиться недалеко, как говорил мой батя. И с очень большой вероятностью мы спалимся.
Но это уже вполне преодолимые сложности, к тому же, гребаный макаронник Капоне и так знает, что Бенни Вайт жив и здоров. Ладно, в мэрии нас никто не тронет, а дальше посмотрим. Опять же, знаменитое русское «авось» никто не отменял — а я, все-таки наполовину русский.
Итак, что представляют собой довольно часто устраиваемые мэрией благотворительные вечера.
По сути — это банальная тусовка богатеньких чикагских уродов. Мэр преследует свои цели, собирая денежки на городские проекты и привлекая к ним инвесторов, а приглашенная публика просто тусуется. Мужчины попутно решают свои дела, а дамочки, блистают туалетами.
Хорошая музыка, отличная жратва и выпивка — чего бы и не гульнуть. Хотя с выпивкой я погорячился — на столах ее не будет, гребаный сухой закон, но без бухла не обойдется — будьте уверены.
Впрочем, мне плевать на этих богатеньких уродцев и шлюх, вместе со жратвой и бухлом вместе взятыми — меня сюда привел гребаный засранец — мэр. Потому что встретиться с ним в другой обстановке практически нереально — он не подпускает к себе вообще никого с подмоченной репутацией. Метит в Конгресс и боится скомпрометировать себя, сраный уродец. Хотя в чем-то Эмметт мне даже симпатичен, но это неважно.
— Мистер Бенджамин Белофф? — место рыжего охранника заняла красная, горбоносая и брылястая рожа, изъяснявшаяся с легким, но отчетливым итальянским акцентом.
Я молча кивнул.
Шеф охранников помедлил пару секунд, сверля нас своими свинячьими глазками и протянул мне большой конверт.
— Прошу, мистер Белофф…
У меня в голове мелькнула беспокойная мысль:
«Узнал, не узнал? Скорее всего, вряд ли…»
Мы десантировались из машины и не спеша потопали к входу в мэрию.
Мы приехали в числе первых, толкотни еще не было и спокойно прошли по красной дорожке.
За оцеплением толпились горожане, за исключением нескольких восторженных дурочек, у остальных, рожи точно не пылали доброжелательностью. Что особенно не удивляло — слишком большая разница в Америке между простым народом и богатеями. И обе стороны дружно друг друга ненавидят.
— Дай им волю — они всех нас вырежут… — шепнула Морана. — Как в России. Хотя нет, в Америке такое невозможно…
Я пропустил мимо ушей ее слова. Пить будут всегда и все, так что мне потеря работы не грозит, пусть грянет хоть сотня революций. Хотя девчонка права — в Америке революция закончится, еще не начавшись — зачинщиков моментально уничтожат, власть не остановится ни перед чем. Равенство и демократия — лишь прозрачная, хлипкая ширмочка.
В огромном зале негромко играла музыка и неспешно слонялись разряженные парочки. Среди них я заметил несколько знакомых физиономий, но они, к счастью, не обращали на меня никакого внимания и пялились в основном на Морану.
Мора платила им тем же, состроив на личике надменную гримассу.
Я углядел мисс Девер неподалеку от эстрады и подошел к ней.
Жена мэра отдавала распоряжения какому-то пухлому лысому мужику, видимо метрдотелю, чеканя слова, не хуже армейского сержанта.
— Мисс Девер…
— Простите, мы знакомы? — Кэтрин небрежным жестом отослала толстяка и мазнула по мне недовольным взглядом.
Я снял очки.
Мисс Девер ахнула и прикрыла рот ладонью.
— Бенджамин! Это вы… — но тут же взяла себя в руки, и пристально, можно даже сказать, ревниво, рассматривая Мору, потребовала. — Познакомьте же, наконец, меня со своей спутницей.
— Морана Маклафлин…
Дамы синхронно исполнили небрежные книксены, протыкая друг друга взглядами.
— Вы счастливчик, Бенджамин! — Кэтрин сладенько и фальшиво улыбнулась, но тут же состроила серьезную рожицу и крепко ухватила меня за локоть. — Идемте, сейчас самое время для нашего дела, а мисс Маклафлин, уверена, найдет себе занятие по вкусу…
И потащила меня за собой.
Я покосился назад и увидел, как Мора показывает Кэтрин в спину средний палец.
Н-да…
Мы поднялись на второй этаж.
— Не скажу, что муж пылает желанием с вами встретиться, — рассказывала Кэтрин скороговоркой, — но он все-таки выслушает вас. Дальше все в ваших руках. И запомните — вы мой должник…
Двое громил у больших расплылись в радушных улыбках при виде жены мэра, меня вообще проигнорировали.
Кэтрин вошла в кабинет, звонко захлопнув за собой двери и очень скоро, оттуда послышался бурный разговор.
— Я что, не могу выкурить сигару спокойно? — бухтел мэр. — Нет, я не собираюсь встречать с разными криминальными говнюками, да еще дохлыми, это мое последнее слово.
Охранники своим взглядами прямо намекнули, что я и есть этот самый криминальный говнюк.
— Ты встретишься с ним, я сказала! — холодно отчеканила Кэтрин. — Это принесет пользу не только тебе, но и твоему сраному городу.
— Иди ты к черту!
— Что-о-о?
— Ладно, ладно…
Через пару секунд из кабинета вышла Кэтрин и с торжествующей улыбкой показала мне на двери.
— Входите, Бенджамин…
Я снял очки, одним движением поправил волосы и вошел в кабинет.
Плотный седоволосый и усатый мужичок за большим, крытым зеленым сукном столом неприязненно буркнул.
— Хотелось бы знать, каким загадочным образом вы выжили?
— Хотел жить и выжил, — я растянул уголки рта в сухой улыбке.
Мэр хмыкнул, смерил меня уничижительным взглядом, потом зачем-то покосился на портрет Авраама Линкольна и процедил.
— Итак, какого черта вам от меня надо?
— Мне есть что предложить вам…
— Если вы предложите мне взятку, я упеку вас в тюрьму! — напыщенно заявил мэр.
— Вам и городу, мистер Девер, — спокойно договорил я.
— Городу? — Девер недоверчиво покрутил носом. — Хорошо, у вас две минуты и не минутой больше. И покороче.
Я с трудом подавил в себе желание дать ему по морде.
— Как угодно. Для начала — я войду в паи консорциума по строительству трамвайных линий, метро и аэропорта и привлеку в него инвесторов…
— Садитесь… — мэр опять перебил меня и показал на кресло напротив себя. — Зачем вам это?
— Я живу в Чикаго, мистер Девер. В конце концов, вложения позволят мне легализовать средства, а сами транспортные предприятия и льготное налогообложение принесут мне прибыль.