Добыча (ЛП)

Это должно было напугать ее. Это должно было напугать ее с первого раза, когда она увидела это, и до сих пор. Дириэль не представлял собой ничего, кроме черных глаз, жестоких улыбок и острых когтей, но Северус был утешением. Он был надежным убежищем во тьме.
Прикусив внутреннюю сторону щеки, она поднесла пальцы к его губам, деликатно задержав их там на мгновение. Он наклонился к ней, но не поцеловал. Он просто смотрел ей в глаза. Даже если она не могла видеть его зрачки при таком освещении, она чувствовала это, его пристальный взгляд, не отпускающий ее. Ее призрачная улыбка превратилась во что-то более осязаемое, что-то, что она почувствовала на своих щеках. Скоротечное. Появилось и снова исчезло. Она провела пальцами по губам Северуса, затем вниз по его горлу, пока не уперлась рукой ему в грудь, его ключицу, как якорь, в то время как она наклонилась и схватила напиток Корнелии с тумбочки.
Без запаха и густой. Это был зеленый трилистник, и на вкус он был ни на что не похож, когда скользнул ей в горло и согрел живот — первая настоящая еда, которую она ела за последние дни. Дириэль разрешила ей пить воду с энергетическими добавками — плюс два перерыва в ванной в день, которые нужно было делать, все еще прикованной цепью. Вчера один из его последователей наслаждался едой из куриных наггетсов на вынос в ее камере — он предложил ей половину, но только в том случае, если она съест это у него из рук, как собака. И Мойра сделала это без намека на стыд, потому что это жареное дерьмо успокоило ее ноющий желудок.
Напиток Корнелии насытил ее — и тот мгновенно отяжелел. Каждая конечность обвисла, усилие поставить пустую чашку обратно было уже тяжелее, чем она могла сделать. Северус сделал это за нее, пока она опускалась рядом с ним, положив голову ему на колени и обняв его за талию.
— Дай это мне, — пробормотала она, протягивая руку, ее пальцы сжимались, пока не обхватили фото. Пока она рассматривала его, ее губы дрожали, но слезы сдерживались, Северус запустил руку в ее мокрые волосы, массируя основание головы. Это было довольно успокаивающе, и вскоре она обнаружила, что борется с желанием заснуть — позволить темноте овладеть ею.
— Ты хочешь знать, почему я взяла это? — спросила она, ее голос звучал очень далеко, даже для ее собственных ушей. — Я хочу это видеть. Я хочу помнить это, то, что он сделал со мной. Потому что без этого я все забуду. Я забуду боль от пирсинга. Я забуду, как болели и горели мои плечи… Я буду блокировать это. Я буду скорбеть и двигаться дальше. Но если я смогу взглянуть на это, я вспомню. — Она судорожно вздохнула, теперь с большей уверенностью зная, что «он», о котором она говорила, было множественным числом. — Я запомню, чтобы, когда у меня наконец появится шанс убить его, я это сделаю. Я не отступлю, я не проявлю милосердия, потому что я запомню это. Все это. И я дам ему именно то, чего он заслуживает…
Смерть. Мойра благословила бы Дириэля смертью — светом своего прикосновения, огнем своего ангельского пламени. Она разберется с этим. Она справится с этим. Она научит его приходить, когда его позовут, а затем покажет ему, насколько глубоко она может оставить на нем шрамы, десятки ожогов, сравнимых с первыми двумя, которые она ему нанесла.
А потом смерть. Ничем не примечательная смерть. Без фанфар. Никакого особого шоу из этого. Просто — конец. Мойра станет его концом.
Она станет концом для Дириэль и своего отца.
Трусы.
Но сейчас сон мог взять ее, и она приветствовала покой сна без сновидений с распростертыми объятиями. Прежде чем она сдалась, ее рука крепче обхватила Северуса, и она вдохнула его запах. Они вместе встретят тьму лицом к лицу, пока у нее не хватит сил окутать их светом.
Итак, пусть придет тьма — и впервые пусть она найдет ее бесстрашной.
Конец