Сети Вероники

– Так в любом большом городе бывает, – негромко ответил Игорь. – Я недавно в Сан-Франциско отель наугад забронировал, первый попавшийся, на одну ночь. Так еле таксиста нашел, чтобы из аэропорта туда повез, все отказывались. Улица такая, что и я бы отказался: типы какие-то мрачные бродят, марихуаной пахнет… А за углом все сияет, банки работают, бутики. Так живая жизнь и устроена, хорошо это или плохо, не знаю.
Алеся тоже не знала, хорошо или плохо, что жизнь устроена так противоречиво. Раньше она вообще не думала об этом и никаких контрастов не замечала ни в Пинске, ни даже в Минске. Москва же оказалась особенным городом, она поняла это сразу, как только сюда приехала, и с каждым днем это ощущение лишь умножалось. А сейчас, в подвале старинного особняка, оно не просто умножилось, но сделалось острым и, к Алесиному удивлению, почти болезненным.
«Я не часть всего этого, – подумала она. – Ни контрастов этих, ни вообще этой жизни».
Почему ее это ранит, было непонятно. Но задумываться оказалось некогда – провожатый повел свою группу наверх, в другие комнаты этого необъятного дома. И там, в этих комнатах, в зимнем саду, в залах и на мраморных лестницах, закружилось такое действие, что Алеся едва успевала вертеть головой, чтобы ничего не пропустить.
То есть само по себе действие было понятным: плясали под низкими сводами девушки из публичного дома, который, оказывается, когда-то обретался здесь среди множества других заведений, звучал рояль в зале, где Чайковский хотел отметить свадьбу, но вместо праздника вышел скандал, потому что на невесту он не мог смотреть без отвращения, гудела студенческая гулянка в честь Татьяниного дня, Чехов вел разговор со своим издателем Сувориным, а в главном зале, золотом и пурпурном, пел Шаляпин и зрителям поднесли шампанское…
Но не действие Алесю поразило, а возрастание того чувства, что возникло у нее сразу – огромной, какой-то очень значительной жизни, которой пронизано это пространство, и не только внутри театра, но и за его стенами.
 
Глава 12
 
Когда вышли на бульвар, голова у Алеси еще кружилась – то ли от шампанского, которым закончился иммерсивный спектакль, то ли от неутихающего волнения.
А в пространстве, сразу их окружившем, волнения не чувствовалось совсем. Апрель в этом году был теплый, лопнули почки на деревьях бульвара, а на его клумбах тюльпаны, еще не распустившись, уже приобрели цвет.
– Как он называется? – спросила Алеся.
Она хотела узнать, как называется бульвар, а вышло непонятно, будто она о тюльпанах спрашивает.
Но Игорь понял и ответил:
– Петровский.
Свободе и пространству Петровского бульвара не мешала домашняя замкнутость его контура.
– Понравилось? – спросил Игорь.
– Да, – кивнула Алеся. – Спасибо, что вы меня пригласили в этот театр. У него здание очень необыкновенное.
Не о здании хотелось сказать, а объяснить то, о чем думала весь вечер: что она не ощущает своей причастности к тому огромному и важному, что вдруг отчетливо поняла сегодня и про этот дом на Трубной, и про саму Трубную площадь, и про Петровский бульвар, и про Москву… Ко всему этому она не чувствует себя причастной, и это необъяснимо угнетает ее. Сказать-то можно… Но Алеся не понимала, как выстроить слова в таком порядке, который сам собою объяснял бы ее неясные чувства и мысли.
Ей показалось, что Игорь почувствовал заминку в ее голосе. Сейчас начнет расспрашивать, что ее смущает, и придется все-таки объяснять, неумело и неловко. Но он спросил другое:
– Так и не хочешь меня на «ты» называть?
Ответ на этот вопрос тоже не казался легким, но Алеся вдруг вспомнила английские романы, которые то и дело попадались ей на глаза в квартире Ирины Михайловны, и с честностью, присущей всем их героям, хоть положительным, хоть отрицательным, ответила:
– Мне трудно называть вас на «ты».
– Почему?
Он остановился, вглядываясь в ее глаза.
– Потому что я не знаю, нужно ли это.
Второй честный ответ дался уже легче, чем первый.
 
– Нужно ли тебе? – уточнил Игорь.
– И мне, и вам.
– О себе могу сказать: да, нужно. О тебе – как раз и спрашиваю.
Все-таки он тоже читал английские романы, наверное. Или москвичи в подобных ситуациях честны так же, как англичане? Во всяком случае, прямота, с которой он ответил, явно не вызвала у него ни заминки, ни неловкости. И волнения в его голосе не послышалось – он просто сказал что думает, а теперь ожидает, что и она сделает то же самое.
– У меня есть… обстоятельства. Я должна их учитывать, – сказала Алеся.
– Какие обстоятельства мешают тебе называть меня на «ты»?
– Не называть мешают, а понять, нужно ли это.
– Нужно ли переходить черту доверительности?
– Да.
Все-таки хорошо, что он прямой человек. А то она так и мямлила бы, наверное.
– Ты мне когда-нибудь эти свои обстоятельства объяснишь?
– Да.
Это Алеся произнесла уже твердо, потому что это была правда. И такая правда, которую Игорь должен знать, раз уж она работает и живет у Ирины Михайловны.
– Не хочешь поужинать? – спросил он.
– Так нас ведь прямо в зале накормили, – удивилась его вопросу Алеся.
В конце спектакля зрителям действительно поднесли не только шампанское, но и закуски, которые, наверное, напоминали те, что готовил здесь когда-то повар Оливье. Угощение тоже было частью иммерсивности.
– Да я и не ем так поздно, – добавила она. И вдруг поняла: ведь Игорь приглашает ее в ресторан и вряд ли думает при этом именно о еде. Смутившись от собственной неловкости, Алеся поспешила сказать: – И домой уже пора. Ирина Михайловна знает, что я не в ночь сегодня. Будет меня ждать.
– Она уже спит.
– Откуда вы знаете?
– Позвонил ей. Предупредил, что ты в театре.
Его тон сделался отстраненным.
– В театре с вами? – помолчав, спросила она.
– Конечно. Думаешь, я должен это скрывать?
Алеся так не думала. Игорь давно разведен, и бывшая его жена давно уже замужем, а взрослый сын живет в Германии. Все это Ирина Михайловна не то чтобы рассказала ей, но как-то постепенно сообщила за те полгода, что Алеся жила в ее квартире. И отношения у матери с сыном не такие, чтобы он стал скрывать, кого приглашает в театр, это было ей понятно. И относится Ирина Михайловна к Алесе доброжелательно, и, наверное, не была бы против, если бы Игорь стал с ней спать – рассудила бы, что это лучше, чем неудачная женитьба или какие-нибудь губительные страсти. Правда, к страстям Игорь вряд ли склонен, к губительным уж точно.
«О чем я думаю? – одернула себя Алеся. – При чем здесь «спать» вообще?»
– Все-таки я пойду, – сказала она. – Завтра на работу.
– Я тебя отвезу.
– Да зачем же? Отсюда близко, я на метро.
– Постой здесь, сейчас подъеду.
Пока он ходил за машиной, Алеся думала, как же это дорого – приезжать на машине в театр и парковаться на Бульварном кольце, просто немыслимые какие-то деньги. Но когда сказала ему об этом, Игорь ответил:
– Работаю рядом, я же тебе говорил. Машина у меня на офисной парковке.
В машине Алесе показалось, что между ними возникло какое-то напряжение. Во всяком случае, она его чувствовала. Наверное, из-за того, что отказалась с Игорем ужинать.
Чтобы развеять это ощущение, она спросила:
– А где вы работаете?
– В консалтинговой фирме.
– Кем?
Последний вопрос был довольно бессмысленный. Что такое консалтинговая фирма, она не знает, так что все равно не поймет его ответ.
– Владельцем, – ответил Игорь. И догадливо добавил: – Консалтинг – это, по-русски говоря, консультации. В моем случае на рынке нефти и газа.
– Вы, наверное, в Губкинском учились, – догадалась Алеся. – У моей подруги Маргариты племянник в этом году поступает. Там конкурс какой-то несусветный. Высший балл чуть не по всем предметам требуют. И все равно без блата не поступить.
Но оказалось, что она ошиблась. Не в смысле вступительных баллов, а в смысле его биографии.