Мы никогда друг друга не любили (СИ)

— Ага, интернет-барабашки. Подслушали, как ты ноешь подружке, и теперь плагиатят наш прекрасный роман. Так?
— Я… не знаю… я никому не рассказывала то, что здесь написано.
— Да неужели? Только… — Я беру планшет, сверяясь с цифрами. — Двум сотням тысяч посетителей блога. Аврора, на что ты надеешься? Что уничтожишь меня? Да, пожалуй. Ты не боишься, что я успею раньше? Если ты так меня боялась, когда мы поженились, почему вдруг перестала бояться сейчас?
— Я! Этого! Не! Писала!
Она вскакивает с дивана, с неожиданной — и откуда только взялась! — силой отпихивая меня.
— Ага, это я написал! Днем он суровый мужик, а ночью курит, пьет холодный кофе, плачет и пишет грустные блоги, блядь!
— Еще раз тебе говорю, я понятия не имею, чей это блог! Может, и твой! Ты ведь не гнушаешься использовать любые методы, чтобы показать мне мое место, да?! Тебе просто нужен повод!
— Мне нужен повод?! То есть это я нахуярился в дрова и полез в твою койку?! То есть это я взял машину и въехал в твою?!
— Нет! Зато ты очень умело присвоил все деньги моего отца!
— А ты решила в ответ поделиться этим со всем миром, пожаловаться и подзаработать на рекламе и интервью?!
— Поделиться?! Пожаловаться?!
Аврора срывается на крик. На раскрасневшиеся щеки проливаются две дорожки слез. Меня бьет током. Надя плакала так же. Ее глаза мгновенно наполнялись слезами, казалось, она вообще не способна контролировать это и порой сама удивлялась слезам.
— Для чего делиться?! Чтобы снова услышать, что я сама виновата?! Чтобы мне снова сказали, что я не так вела себя?! Не так была одета?! Не то сказала, недостаточно твердо сказала «нет», или что вы там придумываете, чтобы получить то, что хотите?! Чем я должна по-твоему поделиться?! Тем, как умело захапала богатого мужика?! Это же мне говорили! Хоть кто-то поверил мне?! Хоть кто-то допустил мысль, что я не шантажировала тебя заявлением, чтобы получить твою фамилию?! Хоть кто-то сказал «Как жаль тебя, Аврора»?! Нет! Все, что я слышала, когда пыталась поделиться, это знаешь, что?! ТЫ. САМА. ВИНОВАТА. Думаешь, я бы повторила это на многомиллионную аудиторию?!
Она хватает планшет и бросает мне.
— Почитай! Почитай комменты! Я это написала?!
До комментариев я не долистал, на самом деле я даже не видел эту вкладку, будучи слишком зол на бывшую за текст. Но открыв новую страницу, вижу самый заплюсованный комментарий: «Очередная тупая пизда пять лет сидела на Мальдивах, а как кормушка уплыла из рук, приобщилась к Me Too в поисках хайпа».
«А зачем шататься по странным отелям в чем мать родила? Может, надо скромнее одеваться?».
«Ага, а замуж все-таки вышла. Не хотела бы, не дала, а то как сидеть замужем за олигархом, так «счастливая жена и мамочка», а как поработать как белые люди — так «помогите, насилуют!».
— Там тебя еще красавчиком называют на второй странице. И просят поделиться.
Но вот что интересно: среди всей этой вакханалии интернет-троллей и просто мразей всех форм и видов куча комментариев поддержки. Есть даже несколько довольно разумных юридических советов. Тысячи всевозможных контактов психологов и телефонов доверия. Сотни оскорблений меня.
Но Аврора их будто не видит.
Она тяжело дышит и пытается вытереть слезы, но они нескончаемым потоком все текут и текут. Я хотел бы ей не верить, но Аврора не актриса. Она не умеет врать, она никогда не умела сражаться, и даже если ее кто-нибудь надоумил создать этот блог, она уже тысячу раз пожалела. Пожалуй, я перегнул палку и напугал ее сильнее, чем стоило.
— Убери это… — вдруг жалобно говорит она.
Аврора никогда ни о чем меня не просила так. Не умоляла.
— Я знаю, ты можешь. Убери. Пожалуйста, сделай, чтобы этого блога не было… Они расскажут имена. Я же… все узнают. Что я буду делать?
Не могу так больше. Прости, Надя, я клялся не прикасаться к твоей дочери, но я не могу. Я пытаюсь ее ненавидеть, но получается только хуже. Правда в том, что я уже причинил ей боль и, в сущности, нет никакой разницы, что будет дальше.
А дальше я притягиваю ее к себе и запускаю руку в мягкие кудри, чтобы прикоснуться к влажным от слез губам и поцелуем поймать тихий испуганный всхлип.
 
Я никогда ее не целовал. По крайней мере, не помню этого. У нас не было торжественной регистрации, никто не просил жениха поцеловать невесту и не кричал «горько!» за праздничным столом. И я даже не знал, что можно почувствовать, всего лишь поцеловав ее. Всего лишь сломав слабое сопротивление, прижав к себе и раздвинув губы языком.
Аврора словно никогда не целовалась, и мне подумалось, что так оно и было. Пока я трахал девиц всех мастей, она запиралась в комнате на ночь. Ей было не до поцелуев.
А сейчас она или боится настолько, что не может пошевелиться, или чувствует то же, что и я: нереальное, сносящее крышу, желание. Ее запах сводит с ума, из приоткрытого окна доносится шум моря, и я не могу остановиться. В первый раз следует целовать иначе. Нежнее, осторожнее.
Но я так не умею.
Спускаюсь на шею, пальцами обводя ключицу. Слышу тихий стон Авроры и понимаю, что не могу остановиться. Должен, но не могу. Влечение к ней злит, но бороться с ним бесполезно. Кажется, я хочу ее с той ночи в клубе, но, возможно, захотел намного раньше.
Ее рука слабо бьет меня в плечо, и я перехватываю запястье, стараясь не задеть синяк. Глажу тонкую нежную кожу. Простая ласка вызывает у Авроры почти что панический страх — его хорошо видно в глазах. Она смотрит, как напуганный зверек, но почему-то не двигается с места. Кожа на шее краснеет, завтра останутся следы. Губы припухли и блестят от влаги. Безумно хочу снова к ним склониться. А потом не выпускать ее из спальни остаток вечера и всю ночь, пока она не перестанет сопротивляться и не начнет повторять мое имя, перемежая его стонами.
Перед глазами вдруг встает совсем другая картина. И совсем другая Аврора. И ощущение ее рук, которые я вжимаю в мягкое покрывало постели.
Вздрогнув, я отступаю на шаг, с сожалением выпуская бывшую жену из объятий.
— Ты не сопротивлялась, да? Тогда, пять лет назад. Ты не сопротивлялась, и я даже не понял, что тебе страшно. Я все думал: как я мог забыть? Почему ты не остановила меня?
Она со всей силы дает мне пощечину и обхватывает себя руками. Аврору бьет мелкая дрожь, только совсем непонятно: из-за нашего поцелуя или потому что я напомнил о страшной ночи.
— Ты обещал! Ты обещал, что ко мне не прикоснешься больше! Никогда так не делай! Никогда!
Она несется к двери, отчаянно дергает ее и, поняв, что та заперта, лихорадочно осматривается, словно собираясь найти что-то, чтобы разбить стекло. Прежде, чем мой домик превратится в поле боевых действий, я отпираю дверь, потому что удерживать Аврору здесь дальше нет смысла. Я верю, что не она писала блог, и мне надо как следует поразмыслить над тем, кто подобрался к нам так близко, что рискует уничтожить обоих.
И еще немного остыть. Мне нужен холодный душ. А еще лучше горячий душ и капелька фантазии, потому что если я не сброшу напряжение, то просто сдохну, раз за разом вспоминая вкус ее губ и ощущение бьющейся венки на шее, которую завтра она будет стыдливо прикрывать шарфиком.
От Авроры остается только соленый запах моря, легкий летний ветерок и чувство полного опустошения. Я без сил прислоняюсь лбом к холодному стеклу и вдруг понимаю, что не спал больше суток. Как только прочел эту запись, так и не смог заснуть. Бесился, пил, бил посуду. Потом отслеживал телефон Авроры и несся сюда, как только не улетел в какой-нибудь кювет. Но теперь силы кончились.
Неохота идти наверх, в спальню, поэтому я ложусь на диван в гостиной и на миг закрываю глаза. Всего на миг, чтобы немного отдохнуть, а потом — искать, искать и еще раз искать. Мой бизнес зависит от того, смогу ли я уничтожить блог и все его упоминания в сети, но еще это нужно сделать для Авроры. В ее глазах было что-то пугающее, и я совсем не хочу знать, как на ней отразится публичное раскрытие нашей истории. Она верит, что я смогу помочь, а я даже не знаю, получится ли. Интернет — то немногое, над чем моя власть ограничена.