Сумман твоего сердца (СИ)
Глава 11На протяжении двух недель мне удавалось скрыть от хозяев своё присутствие в этом замке. Я тихой мышью пробиралась по коридорам, буквально вжавшись в стены.
Быстро выполняла поручение мадам Доры и так же тихо и незаметно пробиралась в комнату, находившуюся практически в подвале, без окна, сырую и мрачную, которую мы делили вместе с Деей.
Дея, маленькая, худенькая девочка двенадцати лет, год назад осиротела. Вся её семья умерла от какой-то заразы, и она осталась совершенно одна. Добравшись из деревни Логовой в этот замок, чтобы совсем не умереть от голода, устроилась здесь работать за еду и за какой-то год превратилась в забитого и запуганного ребёнка.
Мадам Гера беспрестанно шпыняла девочку и поручала ей самую грязную и тяжёлую работу. Днём она чистила овощи, ощипывала птицу, вытаскивала мусор и прочее, на что только хватало фантазии этой гадины. А вечером, когда все уходили спать, Дея мыла кухонную утварь и отскрёбывала загаженный за день мадам Герой пол.
Ведь гораздо удобнее скидывать мусор тут же на пол, а не в ведро, которое, кстати сказать, находилось рядом. Спокойно смотреть на все эти издевательства я не смогла и пару раз останавливала тяжёлую руку кухарки, которую та заносила для очередной пощёчины. За это я получила выговор и предупреждение от мадам Доры, но мне было плевать: не могла спокойно видеть такое обращение с ребёнком.
Жаль только, что невозможно было всегда находиться рядом, и девочке всё равно доставалось много оплеух. А моё предупреждение подпалить зад мадам Геры не принесло результата, и я снова получила выговор от экономки. Думаю, если бы не отсутствие других желающих поработать в этом замке, меня давно бы выгнали: уж слишком я оказалась наглой (это со слов мадам Доры). На самом деле я добрая и хорошая девушка... ага, когда сплю...
Ну и, естественно, чтобы я не наглела, на меня спихнули самую тяжёлую работу: чистить ковры, которые перед этим необходимо собрать, отнести во двор, там уже отряхнуть, а после пройтись щёткой с довольно неудобной ручкой, которая от усилия соскальзывала, и из-за неё мои пальцы были стёрты в кровь.
Когда это случилось в первый раз, то от боли, обиды и бессилия на меня накатила неуправляемая злость. Молнии вспыхнули неожиданно ярко и, подпалив ковёр, спрятались. Скрыть тёмные места мне не удалось, и за испорченный ковёр мадам Дора предупредила, что вычтет из моего жалования его восстановление. Кажется, этот месяц я буду работать бесплатно. Злясь на саму себя и за несдержанность, я с ещё большим рвением приступила к ночной медитации.
Помимо ковров мне приходилось стряхивать пыль с тяжёлых портьер, удивляясь её количеству и не понимая, почему их нельзя просто постирать. После этих занятий к вечеру я не чувствовала рук и ног, тяжёлые и, казалось, неподъёмные шторы оттягивали мои руки до самой земли. И в завершение чистила камины в каждой комнате, которые не топились, но сажу, видимо, давно не убирали, ожидая моего появления.
Ну а после нескончаемой уборки в замке, ночью, когда все спали, я помогала Дее на кухне перемыть посуду, отскрести пол: девочка была настолько худенькой и слабой, что я не могла ей не помочь.
— Дея, может, чаю выпьешь и булочку съешь? Скажу Гере, что это я съела. — Кормили здесь неплохо, но немного. Девочка, мотнув головой, как всегда, отказалась.
Этот маленький ребёнок был тихим и молчаливым. Как только мы заканчивали наводить порядок, она шёпотом благодарила меня и быстро сбегала в комнату. Там Дея укладывалась на продавленный матрас, лежавший на полу, укрывалась с головой грязным тонким одеялом и засыпала. Я не знала, чем ей помочь, находясь почти в таком же незавидном положении, и эта беспомощность бесила. Очень хотелось всё бросить и уйти, забрав с собой девочку. Но идти мне было совершенно некуда. В деревню нельзя: противная морда и сальный взгляд Рогана меня останавливали, а в город, даже при наличии письма от мсье Фила без денег я не доберусь. Остаётся терпеть и быть сдержаннее.
Две крыски-горничные на протяжении этих недель старательно пакостили мне: то разорвут хозяйскую простыню, которая была совершенно целой, когда я повесила её для сушки, то вывалят мусор в комнате, где я только что всё убрала и помыла. И, главное, делали всё это незаметно, ни разу не попались, но, слушая, как мадам Дора меня отчитывает, злорадно ухмылялись. Утешало одно: после каждой их пакости они день не могли сидеть на стуле и ходили, потирая это самое место. Глядя на это, я благодарила Молнию: уверена, её зубов дело.
За время одиночества и постоянного напряжения я наверняка давно бы сошла с ума, но присутствие и поддержка Молнии очень мне помогали. Она появлялась неожиданно, всегда зная, что моя соседка спит, ложилась на продавленный матрас и минут на десять становилась моей «жилеткой». Выплакав накопленные за день обиды и успокоившись, я приступала к медитации, совершенно не представляя, правильно ли это делаю.
Но я училась, училась сдерживать эмоции и не поддаваться им: второй месяц бесплатной работы в этом кошмаре я не выдержу. До конца моего первого трудового месяца оставалась всего неделя, я ждала жалования, полагая, что получу крохи, а тогда мне не удастся покинуть замок и придётся задержаться ещё на месяц.
Сегодня меня отправили чистить камин на третий этаж (казалось, им не будет конца). Вычистив его, я, плюнув на маскировку, решила смыть с лица пот и сажу. Пот от усердия и жары стекал по моему лбу, смывая краску, попадал в глаза, от этого их жгло, и они слезились.
Зайдя в ванную комнату и посмотрев в зеркало, я ужаснулась: грязные потёки, красные воспалённые глаза и тёмные тени под ними.
— Да… не красит тебя этот мир, не красит.
Умывшись, я почувствовала себя гораздо лучше и, вновь надев на голову чепец, направилась к выходу. За три недели я очень удачно скрывалась от хозяев и, видимо, расслабилась. Потянулась к двери, но та неожиданно резко распахнулась. Отскочить я не успела, и удар открывающейся двери откинул меня в комнату. Упав, я больно приложилась спиной о стоявший там пуф.
Потирая спину и не поднимая головы, я стала осторожно вставать, понимая, что с такой силой дверь мог открыть только хозяин комнаты. А мне не стоит им попадаться на глаза.
— Ты кто? Вон из комнаты! — Меня схватили за руку и, дёрнув на себя, поволокли к двери. — Хотя нет, дай я посмотрю на тебя. Новенькая?
Я тихо взвыла: голос был мужским, резким и нервным, совершенно не похожим на голос графа Луи. Неужели вернулся сынок?
— Ничего такая, симпатичная. — Одной рукой он продолжал удерживать меня, а второй больно сжал мой подбородок и принялся разглядывать. Это был граф Терри, мне невероятно везёт! Злость снова заворочалась во мне, в руках появилось знакомое покалывание, и я была вынуждена сделать глубокий вдох, успокаиваясь.
— Нравлюсь? — Самодовольная улыбка не сходила с его лица. — Я подумаю и, может, порадую тебя.
Парень действительно был симпатичным в отличие от своих родителей и сестры (их я несколько раз видела, когда они обедали в столовой). Маленькая, кругленькая, заплывшая жирком, с лоснящейся натянутой кожей и с необъятной грудью графиня Беата. Её дочь — абсолютная копия матери, ну, кроме личика: оно напоминало румяное яблоко, на нём выделялись маленькие пухлые губки и маленькие чёрные глазки. Граф Луи недалеко ушёл от своей супруги: он был тоже невысок и, казалось, состоял из одного живота, который венчала лысая голова с огромным красным носом, а на шее были заметны вздутые синие вены.
И граф Терри совершенно не походил на своих родителей: на вид лет двадцати, высокий, подтянутый, с собранными в хвост густыми тёмными волосами. Он оценивающе смотрел на меня своими большими карими глазами и презрительно улыбался.
