Одержимость Малиновского (СИ)
— Даже думать не смей, — выставила я руки вперёд, он замер, словно наткнутся на невидимую преграду. — Значит, говоришь, что двенадцать лет назад запал на меня. — Теперь он молчит, только взгляд у него изменился, безумный блеск пропал, вместо него появился арктический холод. — Ваня, не нужно меня оскорблять ложью, если бы ты чувствовал ко мне хоть капельку тепла, то не поступал бы так жестоко.
— Я делал всё это только для твоего блага, — начал он безжизненным голосом, проведя нервно пятернёй по волосам. — Лучшим вариантом была для тебя ненависть ко мне, а не любовь. Поверь, я недостоин был твоей любви, твои чувства чисты, а мои… — он замолчал.
А сейчас, значит, достоин? Оригинально…
— А может быть, я сама должна была решать, чего ты достоин, а чего нет? Кто тебе дал право решать за двоих?!
— Мира, мать твою! — взорвался он. — Ты меня что, не слышала? Тебе было всего четырнадцать лет, а я уже хотел тебя как женщину. Это извращённые чувства, грязные, ты достойна была лучшего. Ты же была моей маленькой девочкой, которую я поклялся защищать и оберегать от всего на свете. Только судьба распорядилась иначе: я представлял для тебя опасность. Услышь меня — опасность!!! — прокричал он последнее слово.
— Маму не трогай! — одёрнула его, вот терпеть не могу, когда такое говорят. — Ты мог бы подождать, когда я вырасту, а не кувыркаться с другими девушками. Понимаешь? Ведь… — мой голос предательски дрогнул, — когда любишь по-настоящему, другой человек не нужен, ты просто не сможешь ни с кем. А ты мог, ещё как зажигал… Так что ты ничего не испытывал ко мне помимо вожделения. Да бог с этим! Я бы даже попыталась понять твои похождения, пусть не сразу… Но ответь, почему ты только сейчас говоришь о своих якобы чувствах, или хотел оторваться перед свадьбой на всю катушку, поэтому и тянул?
— У меня были веские причины не приближаться к тебе раньше. И у меня давно не было женщин других, о-очень давно. Потому что ты права: другие мне стали не нужны…
Да ладно! Насколько мне не изменяет память, ещё как нужны! Ну всё, сам напросился!
— И уж извини, я не верю тебе, — театрально развела я руками, а саму просто взбесило его лицемерие. Он что, за дуру меня держит?
— Веришь или нет, это ничего уже не изменит, я не отступлюсь.
— Раз у нас сегодня вечер откровений, я тоже открою тебе свою грязную тайну. Двенадцать лет назад я собиралась тебя разыграть, спряталась в шкаф, и тут нежданчик: ты ввалился со своей Танюшей, и, пока я пыталась оправиться от шока, вы перешли к горяченькому. — Иван побледнел, когда осознал, что я была свидетелем его рандеву. — Не переживай, я закрыла глаза, но всё отчётливо слышала. Особенно мне было больно слышать, как ты меня проклинал потом. Неужели ты думаешь, что после всего этого я смогу поверить в твои якобы чувства? Кстати, счёт у нас сравнялся, раз мы друг друга подловили при пикантных обстоятельствах: два-два. — Я пыталась шутить, но сердце вновь начало кровоточить при воспоминании того дня.
— Боже… — со стоном произнёс он, и его лицо исказила гримаса боли, — нет…нет! Котёнок, мне так…жаль. — Протянул он руку, но я посмотрела на него, не скрывая презрения — не верю в его искренность, разведчики и не такое могут изобразить. Он замер, так и не дотронувшись до меня.
— Мне тоже, Вань…тоже. Потому что я любила тебя, даже после этого. Сердце… — постучала рукой по груди в области истерзанного страданиями сердечка, — всегда билось только для тебя. Я даже помыслить не могла о другом мужчине, потому что ты был центром моей вселенной.
— Я не тебя проклинал тогда, а себя. Потому что понял, что ничего не помогает заглушить мои чувства к тебе, с каждым разом было ещё хуже. Девочка, ты тоже центр моей вселенной, и моё сердце всегда билось… бьётся только для тебя.
— Если ты говоришь правду, то ты упал в моих глазах ещё больше. Потому что… — голос мой дрогнул, я подняла глаза к небу, пытаясь справиться с предательски выступившими слезами на глазах. Вдох-выдох, ещё один раз…ещё, успокоилась. Перевожу на него взгляд. — Ты… — пауза, — заставил меня ненавидеть себя, презирать, считать жалкой. Я же думала, что моя любовь душит тебя, боролась с ней. Но позавчера ты перешёл грань, заставил меня почувствовать себя женщиной, что вклинилась в чужую семью. Ты же знал, что это для меня табу! Что я тебе сделала? Зачем меня нужно было мешать с грязью? А знаешь, ты и правда извращенец, ведь, когда любят, не заставляют так страдать. Ты мог в любой момент прекратить мою агонию! — прокричала я срывающимся от боли голосом. И уже тихо. — Но нет, ты наслаждался моей болью.
— Неправда, я люб… — вновь протянул ко мне руку, желая прикоснуться к моей влажной от слёз щеке.
— Не смей прикасаться ко мне, ты мне отвратителен! — заорала я на него. — И слово это произносить не смей, оно не для такой мрази, как ты! — Била его наотмашь словами, ничего, переживёт. — Я никогда тебя не прощу, слышишь, ни-ког-да! Я любила тебя, всем сердцем. Господи… — схватилась я за голову, всхлипнув. — Но почему именно ты, бездушная скотина!
— Котёнок… — прикосновение его горячей руки, и я отскочила, словно обожглась.
— Ещё раз прикоснёшься — убью! — процедила сквозь зубы, пытаясь, справиться с нахлынувшей яростью. — В общем так, Малиновский, — чеканю каждое слово, словно и не было истерики, — по работе всё, как и планировал. Но вздумаешь ко мне руки протянуть без необходимости — пожалеешь. Можешь радоваться, ты, наконец, достиг цели: рядом с тобой моё сердце молчит — там образовалась пустота, но и нет места для тебя. Ты для меня сейчас умер. — Иван дёрнулся, как от удара, плевать. И чуть слышно добавила: — Урод!
Развернулась и ушла, даже напоследок не взглянув на него. Только через час, когда эмоции улеглись, поняла, что перегнула палку, в чём-то он был прав: я была девочкой, когда он захотел меня. Возможно, была и веская причина, почему не сказал, с его работой это и не удивительно. Но мог и намекнуть, да хоть через Лютова, я бы ждала сколько нужно. А он… Да уже и неважно. Но обязательно извинюсь завтра, что оскорбила его. Ведь так неправильно с людьми разговаривать, пусть даже они и виноваты. Но это ничего не изменит, его к себе я на пушечный выстрел не подпущу. Перестала ли я его любить? Разумеется, нет, эти чувства как свет не выключить. Но всё сделаю, чтобы это случилось. От таких, как Иван, нужно держаться как можно дальше, от них только одни проблемы и непрекращающаяся боль в груди. А я устала, хватит с меня этого дерьма, хватит…
Глава 17
Оставив котёнка дома, отправился к родителям, правила приличия требовали нанести визит. Но я старался к ним как можно реже приезжать. Не потому, что они мне безразличны, наоборот, я боготворил свою мать, любил братьев и сестру, уважал и восхищался Михаилом. Но это лучший вариант в сложившейся ситуации: мой визит всегда напоминает маме, пусть на подсознательном уровне, то, при каких обстоятельствах я был зачат. Раньше, когда видел её полный боли взгляд, брошенный на меня, думал, что она переживает, мол, работаю очень много за компьютером. Потом я узнал тайну своего рождения — это был первый удар в моей жизни, но, увы, не единственный. А через месяц я услышал её разговор с тётей Лизой, они вспоминали прошлое, матушка никак не могла забыть тот ужас, он часто преследовал во снах. Ничего ей не помогло. Мне пришлось проштудировать уйму материала и пообщаться со специалистом на эту тему. Даже Сашку попросил через несколько лет о помощи, вначале он скептически к моей озабоченности отнёсся, но, изучив досконально ситуацию, согласился: она не может забыть, когда я рядом, нужно время. Когда был подростком, было сложно принять: той, что больше всего на свете люблю, приношу одним своим существованием боль. Но я её никогда не осуждал за это, не таил в сердце обиду. Наоборот, ещё больше стал уважать, что, несмотря на свой юный возраст, она мужественно боролась с трудностями и не избавилась от меня, а подарила жизнь. Только за это её можно считать святой.