Детский сад для чайлдфри (СИ)

Ждать пришлось недолго. Трактирщик крикнул кому-то в темноту кухни, и через пару минут на шаткой деревянной лестнице без перил появился сонный Миклуха. В одной приютской рубахе, грязный и босой, он шел с закрытыми глазами, зевая и почесывая стриженную голову.
— Чего звал-то?! — крикнул он, замерев посредине, — я спать хочу!
Я с силой сжала зубы и кулаки, чтобы не выдать этому мелкому негодяю порцию заслуженных тумаков и не высказать все, что я думаю о его побеге. Солька заболела, я мотаюсь по трущобам, чтобы спасти его из канавы, а он дрыхнет в свое удовольствие и прекрасно себя чувствует.
— Чего-чего, — хохотнул трактирщик, — пришли за тобой.
— Лесса Феклалия?! — пораженно выдохнул мальчишка, открыв глаза и увидев меня. — а ты чего здеся делаешь-то?
— За тобой приехала, — ответила я ровно. Еще не хватало, чтобы пацан рванул и снова сбежал. Нет уж. Я сначала привезу его в приют, а потом придумаю, как наказать за нарушение правил.
— Да я сам бы пришел, — отмахнулся он и, легко сбежав по ступенькам, подошел к стойке, — Тяпа, плесни мне пива, а? А то голова болит, спасу нет. Я знаю, тебе вчера заплатили, чтоб ты меня утром накормил. Ой! — подпрыгнул он на месте, с возмущением оглядываясь на меня. Каюсь. Не выдержала и выдала крепкий подзатыльник. Пива ему? Пива?! Миклуха с обидой взглянул на меня. — Ты чего? Ща я поем, да поедем… А то в вашем приюте еда, как для стариков.
Трактирщик потянулся за кружкой, но замер, наткнувшись на мой убийственный взгляд. Я схватила Миклуху за шиворот рубахи и, приподняв над полом встряхнула:
— Я тебе сейчас покажу «пива»! — Зашипела я, забыв про цивилизованные методы воспитания, — я тебе сейчас покажу «для стариков»! Живо домой!
Перехватила пацана за грязное ухо и потащила за собой, не обращая внимания на возмущенные вопли.
— Пусти! — верещал Миклуха, шустро перебирая ногами, — да, пусти же! Больно!
Но я была неумолима. Не обращая внимания на удивленного извозчика, втащила мальчишку в коляску, усадила рядом с собой и приказала:
— Поехали!
Двуколка резким рывком рванула вперед. Извозчику самому не терпелось убраться из этой дыры, и он с радостью подгонял лошадей.
Я выпустила из рук покрасневшее и припухшее ухо Миклухи и вцепилась в худенькое тело мертвой хваткой, прижимая к себе. Чтобы не сбежали и не замерз. Он ведь так и был одет в одну рубашонку из тонкой нанки.
Миклуха тут же же прижал ладонь к уху и пробурчал:
— Больно же, лесса Феклалия! Я бы все равно пришел. Чего ты примчалась-то, все испортила. Чего теперь обо мне братва думать будет? Баба за ухо, как кутенка увела…
— Ты мне еще поговори, — рыкнула я и сжала его так, что косточки захрустели, а он охнул. Злость еще никуда не делась. — Я тебе не баба, а лесса Феклалия. Хозяйка всего вашего детского сада. И ты будешь делать то, что я говорю. Это во-первых. А, во-вторых, никакого пива! Ты еще слишком мал. Еще раз увижу, или услышу про пиво, одним ухом не отделаешься. Понял?!
Мальчишка недовольно сверкнул глазами в мою сторону.
— Чего это я мал-то? — буркнул он, — мне батя пока жив был, всегда пива наливал. А сейчас я уже взрослый…
— Взрослый бы не бросил маленькую Сольку, — ответила я, старательно разглядывая крыши домов. — Она в трубе застряла… половину ночи там провела… замерзла… и теперь у нее жар…
Миклуха побледнел и начал оправдываться:
— А зачем они нас закрыли? Я же подходил к этим теткам, говорил, что мне в город надо, что ты всегда меня отпускала и никогда не запирала в доме. У меня же дела… мне сам Филин стрелку забил. Я не мог не пойти. Он бы потом меня проклял бы!
Я промолчала. Очень мне не понравился этот Филин, который «проклял бы»… У меня, кстати, в обед встреча с геллом Борком. Придется, отвезти Миклуху и сломя голову возвращаться обратно в город. У меня слишком много вопросов к этому геллу.
— Миклуха, хватит придуряться, — устало выдохнула я. Черт возьми, как же сложно с детьми! И зачем я только в это ввязалась?! — Я вчера человеческим языком сказала, что вам запрещено покидать территорию приюта. И тебя это касается точно так же, как и всех остальных.
 
Дальше мы ехали молча. Миклуха недовольно пыхтел у меня под мышкой. Иногда он отстранялся, пытаясь вырваться из моих рук. Но, во-первых, я держала крепко, а, в-вторых, ему было холодно.
Мы только свернули с тракта в сторону имения, как прорвавшись через плотный слой густых серых туч, заморосил дождь. Мелкий, но очень холодный и противный. Полураздетый лес почти не защищал нас, но все же мы успели доехать до приюта раньше, чем вымокли окончательно.
Я велела вознице подождать горничную, которая принесет деньги, а сама, крепко схватив Миклуху за руку, чтобы не сбежал вылезла из коляски.
— Пустите, лесса Феклалия, — буркнул мальчишка дергая рукой, — я не сбегу… Сказал же, сам хотел вернуться.
— Почему я должна тебе верить? — нахмурилась я, увидев, что коляски доктора Джемсона уже нет. Неужели он не успел помочь избитому ребенку? Стало тревожно. Не обращая внимание на бурчащего пацана, я рванула по лестнице вверх и изо всех сил затарабанила в дверь.
Мне открыла улыбающаяся Иська. Увидев нас, мокрых и грязных, всплеснула руками и заголосила, созывая помощь. Миклуху надо было помыть.
— Иська, — перебила я ее вопли, — а мальчишку привезли? Доктор Джемсон успел его осмотреть?
— Да, лесса Феклалия, — замотала головой Иська, — мы Жирка отмыли и накормили, доктор Джемсон осмотрел, оставил мазь и прописал постельный режим. Он уже спит, — улыбнулась она.
— Жирка? — взвизгнул Миклуха, ужом выкручиваясь из наших рук, — а он что здесь делает?! Пустите! Я ему покажу, как на мою территорию лезть! Вы зачем его пустили?!
— Тебя забыла спросить, — мрачно ответила я, борясь с желанием зарядить еще один подзатыльник маленькому нахалу. — Помыть, накормить и запереть… отдельно от всех. Пусть посидит и подумает хорошенько о своем поведении, — распорядилась я, прислонилась к стене прямо у двери и закрыла глаза. Нет, не так я видела работу детского сада… Совсем не так…
Миклуху увели добровольные помощницы, а Иська мягко дотронулась до моей руки:
— Лесса Феклалия, вы идите домой. Переоденьтесь, отдохните. Дети уже спят. У них тихий час. Мы тут сами справимся. Вы совсем себя загоняли.
Я приоткрыла один глаз. Старшая горничная смотрела на меня с жалостью. День у меня сегодня на самом деле выдался нелегкий. И вчера тоже… и позавчера… и третьего дня… да, я вообще, как попала сюда, так и кручусь, как белка в колесе. Ни секунды покоя нет. Не так я видела жизнь богатой графини… Совсем не так…
— Нет, — вздохнула, — мне в город надо. Скажи Грену, чтоб через десять минут готов был. А Лима пусть чаю мне подаст. И пусть за булками в дом сбегает, на кухне возьмет. Есть хочу…
Иська, тяжело вздохнув, погладила меня по руке, кивнула и умчалась раздавать распоряжения. Я невесело хмыкнула. Дожила. Даже моя горничная меня жалеет. Отлепилась от стены и потащилась в детские спальни. Надо проверить, как там Солька и Жирка… И все остальные. Тихий час — это прекрасно.
В спальне пахло лекарствами. Солька лежала в постели с мокрой тряпкой на голове. Температура еще не пришла в норму, но и такого жара, как утром пока не было. Вот к вечеру все может вернуться. Велела воспитательнице следить за состоянием девочки внимательно, чтобы не пропустить ухудшения.
Доктор Джемсон, конечно, оставил микстуры, которые аккуратным рядком стояли на стульчике рядом с кроватью Сольки, но вряд ли они такая же эффективная, как таблетки в современном мире. Все же отвары и настои трав — это далеко не продукция фармацевтической промышленности.
Я прошла по спальне, оглядывая спящих детей и подтыкая одеяла. Девочек у нас было мало, всего пять, поэтому все спали на нижних ярусах.
Мальчиков тоже было мало, но для них все было наоборот. Лучшими местами дети посчитали верхние койки. И только самые невезучие спали внизу. Ну, и Жирка тоже. Он не спал, но лежал тихо. Один его глаз был густо замазан темно-зеленой густой мазью, а второй смотрел удивленно.