Дикий, дикий запад (СИ)

Эдди делает шаг, но сиу останавливает его и качает головой.
- В тебе нет нужной крови, - говорит она, а меня подталкивает в спину. – Иди. И скажи, что мы гости.
- Мы?
- Не ты. Мы. И что ты принимаешь нас в доме, как гостей.
Мне страшно. До того страшно, что зуб на зуб не попадает. А ноги подгибаются. Руки дрожат. Но я переступаю порог зала, который столь огромен, что стены его теряются в потемках. Правда, ненадолго. Мгновенье и с тихим шелестом разгорается пламя в высоких чашах. А потом вспыхивают и стеклянные лампы, висящие под потолком, яркие, как само солнце.
Никогда таких не видела.
Зал… все еще огромен. Нет, он больше не кажется безразмерным, но все одно в жизни ничего подобного не видела.
И золота.
Мамочки, если это и вправду золото…
Золотом сияли стены.
И пол.
И потолок.
Колонны опять же… золотые цепи держали золотые чаши. Золотая лестница вздымалась куда-то в сумрак, и на вершине её виднелся огромный трон. Тоже, надо понимать, золотой.
- Милли! – донесся голос братца.
- Тут… в общем, охренеть! – от души сказала я, но тотчас себя одернула. Я повернулась к трону и сказала. – Я принимаю этих людей. Существ. Тех, кто пришел со мной, как гостей.
Сказала и прислушалась.
Тишина.
И? Как понять, получилось или нет?
Я выглянула за дверь.
- Я сказала, - сказала я сиу. – И дальше что?
- Попробуй на лошади, - мне протянули повод.
Ну… из лошади, говоря по правде, так себе гость, даже если лошадь хорошая. Но не оставлять же их за дверью. И мы вошли.
Гроза окончательно успокоилась, а с нею и я.
Подумаешь, золотой зал. Случается. Чего уж тут теперь паниковать-то. Главное, что зал пустой. Ни покойников, ни чудищ, ни тумана. А что золото… оно само по себе никому не вредило. Я ведь не собираюсь ничего брать.
- Милли?
- Все в порядке, - крикнула я через зал. Голос правда почти потерялся, зато эхо отозвалось.
Первыми показались сиу.
Вошли.
Остановились, будто прислушиваясь к чему-то. И мне показалось, что та, которая нас привела сюда, вздохнула с немалым облегчением.
- Может, - Эдди вошел и огляделся. – Объясните, что это вообще было?
В себя Чарльз пришел не сразу.
Он плыл.
По реке. И река эта была вокруг. Его тело было легким, невесомым. И он наслаждался этой легкостью, покоем. Река играла чудесную мелодию, и Чарльз впитывал музыку всем своим телом.
А потом на него вылили воду и поинтересовались:
- Живой?
Чарльз выругался.
- Живой, - сказал тот, который аккуратно устроил Чарльза у стены.
Стена была теплой и еще неровной. И все её неровности впивались в тело. Чарльз хотел бы пересесть, куда-нибудь туда, где стена поглаже, но сил не осталось.
- Как голова?
- Болит, - он позволил себя напоить.
И огляделся.
Горел костер. Такой вот до боли знакомый костер, разложенный на костях. Рядом, на одеяле, сидела Милисента, а за нею – троица сиу, словно свита.
Чарльз проморгался, вспомнив заодно, что было. И прислушался к себе. Нет. Ничего. Ни чудесных песен, ни желания служить кому-то, кроме Императора. Да и последнее не сказать, чтобы ярым было.
- Мы… где? – он огляделся, уже почти и не удивившись.
В самом деле, если существует Мертвый город, о котором известно всем, кроме Чарльза и Географического общества, а в нем стоит дворец умопомрачительной красоты и великолепной сохранности, то почему бы в этом дворце не отыскаться и тронному залу?
Логично же.
А что золото… вон, помнится, Мариет утверждал, будто бы в Карнакском храме тоже пол золотыми плитами мостили. И серебряными. Или это был не Мариет?
Главное, что ничего-то нового.
- Пить, - попросил Чарльз и в руки, связанные между прочим, сунули флягу. – Не развяжешь?
- Извини, но… место такое. Неспокойное.
Вода на вкус показалась горькой. А голова разболелась паче прежнего.
- Пусть она скажет, что этот человек в её власти, - произнесла сиу.
- Я ни в чьей…
Договорить не получилось. Боль накатила волной, выбивая из легких воздух. Чарльз стиснул зубы и захрипел.
 
- Положи руку ему на лоб, девочка. Вот так. И говори.
- Этот человек в моей власти! – голос Милисенты донесся откуда-то очень уж издалека. Но странное дело, стоило ей замолчать, и лоб опалило жаром.
Все тело опалило жаром.
А потом боль ушла.
Осталась горечь на губах. И еще странное выматывающее чувство потери, хотя Чарльз понять не мог, что именно потерял.
- Теперь они его не тронут. Кхемет уважали право собственности. Как и любые иные свои права, - сиу вернулась на место. Она сидела на пятках, плотно прижав одну к другой, и слегка покачивалась. – С нами тебе тоже стоит повторить.
Вторая сиу зашипела что-то низкое, пугающее, но тотчас покачнулась, чтобы упасть на четвереньки. Она выгнула спину, а из ушей, из глаз её потекла кровь.
- Я сделаю!
Милли подскочила к ней, с трудом, но терпящей боль, и положила руку на голову.
Фраза.
Это лишь слова. Чарльз смотрел. Просто слова. Никакой магии. Но сиу… сиу выдохнула так резко, зло, и даже показалось, что сейчас она бросится на Милли.
Не бросилась.
Старшая произнесла короткое слово, и сиу сникла.
Поднялась.
Опустилась на пятки.
- Что тут происходит? – поинтересовался Чарльз, не особо надеясь получить ответ.
Милли коснулась второй сиу.
И третьей.
Говорила она тихо, и было видно, насколько ей… неприятно?
- И развяжи уже, - Чарльз протянул руки. – И вправду отпустило.
- Но приглядывать за тобой я буду, - предупредил Эдди.
Кто бы спорил.
Чарльз тоже будет приглядывать. И за Эдди, и за прочими. Место уж больно неспокойное.
  
Глава 22 В которой получается заглянуть в прошлое
 
Глава 22 В которой получается заглянуть в прошлое
Что сказать… горел огонь. Ровно. Умиротворяюще. Если вообще возможно умиротворение в подобном месте.
Нужды в костре особой не было, но с ним Чарльз чувствовал себя куда как спокойнее.
И не только он.
На сей раз у костра собрались все, сели рядом, тесным кругом. И Чарльз ощущал слева горячее крепкое плечо Эдди, а справа – узкое сиу.
Милли устроилась на одеяле. Она сидела, скрестив ноги, и свита из сиу смотрелась довольно-таки органичной. Чарли сунули кусок высохшей до каменного состояния лепешки, а к ней и мяса, еще более каменного. Но выбирать не приходилось.
Надо же, а там, в прошлой жизни, казавшейся ныне очень и очень далекой, он полагал себя человеком опытным, привыкшим к трудностям и готовым оные преодолевать. Но то ли трудности были не совсем те, то ли обстоятельства, но ныне с преодолением получалось как-то, честно говоря, не ахти.
- Так все-таки, - затянувшееся молчание, давившее на нервы, нарушила Милли. – Что тут… как тут… вообще…
Она махнула рукой, едва не стукнув сидевшую рядом сиу.
- Извините.
Та оскалилась и прошипела что-то на своем.
Надо будет спросить имена. Или не надо? Различить их Чарльз все одно не сумеет.
- Тише, - примиряюще сказала старшая и прищурилась. – Она наша надежда.
- Я? – кажется, быть надеждой Милли не слишком хотелось.
- Гм, не то, чтобы я не верил, почтеннейшая, - Эдди выразительно уставился на сиу. – Однако все же не отказался бы, если бы кто-то счел возможным объяснить мне.
Сиу потерла переносицу.
И только теперь Чарльз увидел, что руки её, пальцы её покрывают удивительные узоры. Тонкие линии почти сливались по цвету с темной кожей, но здесь, в этом месте, вдруг проступили.
- Когда-то давно… - в руках сиу появилось уже знакомое ожерелье из камней. – Очень давно, кхемет правили этим миром.
Она задержала в пальцах гладкий камушек.
- И в правлении их не было ни мудрости, ни милосердия.
- Это мы уже поняли, - сказал Эдди куда-то в сторону.