Геном Ифрита (СИ)

Где и когда караван-баши, ослепленный и обманутый миражом, сбился с пути, никто так и не понял. Но оазиса, что должен был встретиться еще три дня назад, все не было и не было.
Белое слепящее солнце начало свой путь над белой мерцающей пустыней.
Погонщики поднимали верблюдов, которые, отказываясьпродолжить путь, лежали в изнеможении среди барханов.
— Нужно возвращаться, — один из мужчин решил произнести вслух то, о чем шептались ночью погонщики. — Нужно бросить груз здесь, зарезать одного верблюда, утолить голод его мясом, а жажду — кровью, и идти обратно.
— И где оно, это твое обратно? — караван-баши осмотрелся по сторонам. — За ночь песок занес следы верблюдов. Мы не сможем найти путь, по которому пришли! Нужно идти вперед! И груз мы не бросим! Не имеем права!
— Мы не станем погибать за горстку специй! — второй погонщик подержал товарища. — Ты завел нас в такую глубь пустыни, откуда нет выхода! Мы хотим вернуться!
— Хорошо, — согласно кивнул караван-баши. — Каждый из вас сейчас примет решение: следовать за мной, уповая на милость духов пустыни, или возвращаться! Я не стану никого отговаривать! Не стану принуждать! Выбирайте!
Половина погонщиков, сбросив тюки со спин животных, не глядя на бывших товарищей, развернулась и, держа в поводу верблюдов, устремилась туда, где по их предположению был город, откуда начался путь.
— Пора и нам, — караван-баши забросил на спину своего верблюда тюк, оставленный на песке: — Вы можете последовать моему примеру! И тогда деньги, вырученные за специи и пряности, что бросили ваши товарищи, достанутся вам! Решайте! Медлить некогда, солнце уже высоко! — и, не оглядываясь больше, зашагал вперед. Те, кто сохранил верность долгу, последовали за ним.
К полудню впереди замерцало зеленое марево.
Погонщики не знали оазис это или очередной мираж? Понять, что перед ними можно было, только приблизившись вплотную.
Уже к вечеру от марева, которое и не думало исчезать, потянуло свежестью и прохладой.
Караван замер перед стеной непроходимых джунглей.
— Где мы? — переговаривались погонщики. — Куда попали? Как преодолеть это буйство зелени?!
— Не станем торопиться, — принял решение караван-баши. — Основная часть каравана останется здесь! Скоро настанет ночь, и вы сможете утолить жажду росой, что соберется на листьях деревьев. Ну а пока еще светло, я с тремя добровольцами отправлюсь на разведку. Нужно узнать что там, за этими джунглями. Если к утру мы не вернёмся, собирайтесь и идите в обход! Держите путь так, чтобы солнце всегда было справа, и через неделю, если будетблагословение духов пустыни, вы доберетесь до города, где нас давно ждут.
Караван-баши и трое погонщиков, вызвавшиеся сопровождать его, прорубая себе путь ятаганами, углубились в заросли.
***
Продираться сквозь джунгли становилось все труднее, но караван-баши, не останавливаясь, все так же шел и шел вперед.
Стена зарослей оборвалась внезапно. Словно кто-то обрезал её, расчистив впереди круглое каменистое плато, в середине которого виднелся огороженный камнями колодец.
Погонщики бросились к колодцу, надеясь вдоволь напиться воды.
Каково же было их удивление, когда на дне колодца вместо живительной влаги их взору предстало нечто багровое, пульсирующее, источающее нестерпимый жар, вынудивший тотчас отшатнуться.
— Что это? — прошептал караван-баши. — Я вожу караваны по пустыне уже не первый год, но никогда не видел ничего подобного!
Скрипучий старческий голос раздался у него за спиной:
— Это сердце ифрита, демона пустыни! — караван-баши обернулся и увидел перед собой сгорбленную старуху, обряженную в лохмотья. — Он, улетая в пустыню, дабы лишить жизней неразумных людей, рискнувших нарушить его пределы, и вдоволь полакомиться их душами, всегда оставляет свое сердце здесь! Под надёжной защитой непролазных джунглей, обнаружить которые до сей поры не удавалось никому!
— У меня два вопроса! — воскликнул караван-баши. — Только два! Но я хочу получить на них ответы!
— Спрашивай, — проскрипела старуха. — Я отвечу на оба.
 
— Почему ифрит оставил сердце здесь?! И как нам удалось обнаружить это место, если, как ты сказала, до сей поры оно оставалось для всех невидимым?!
— Сердце, — из горла старухи вырвалось какое-то бульканье, но караван-баши понял, что она смеется. — Отправляясь убивать, сердце лучше оставить дома. Потому что рано или поздно оно может подвести. В сердце может зародиться жалость к ни в чем не повинной душе, а это неминуемая гибель для падшего ангела! — добавила:
— Да-да, не удивляйся. Когда-то и ифриты, и дэйвы, и джины были ангелами. Пока не взбунтовались! Пока не начали братоубийственную войну! За что и были низвергнуты аллахом! Теперь они живут изгоями и творят зло во всех подлунных мирах. Ифрит, в вотчину которого ты попал — один из падших ангелов. Он оставляет свое сердце здесь, и воссоединяется с ним, вернувшись после охоты.
— Я понял, — кивнул караван-баши. — Теперь скажи, как и почему мы сумели сюда попасть?
— Я открыла вам проход, — старуха вздохнула, словно была вынуждена объяснять очевидное неразумному ребенку. — И сделала это после того, как увидела на твоей груди медальон с печатью Давида! Медальон, способный закупорить колодец и не дать ифриту воссоединиться со своим сердцем!
— Как может небольшой медальон закрыть эту огромную дыру?! — караван-баши нащупал на груди оберег, данный ему матерью в тот день, когда он впервые повел караван через пустыню.
Его мать давно покинула бренный мир, а медальон, незатейливый плоский округлый камешек с нацарапанными на нем непонятными знаками, однажды повешенный ею на шею сына, караван-баши с того дня не снимал ни разу.
— Сможет! — не сомневалась старуха. — Закрой колодец! И ты станешь первым правителем прекрасного города, что вскоре возникнет на этом месте!
— Но тебе-то какой в этом прок?! — все еще сомневался мужчина.
— Если ты решил, что для меня и моих десятерых сестер нет счастья выше, чем служить ифриту, ублажать его на ложе — то ошибся! Мы жаждем свободы! И ты дашь нам её! Поторопись! Ифрит уже близко! Я чувствую его зловонное дыхание! Печать Давида не даст чудовищу прорваться сквозь заслон джунглей!
Караван-баши понимал, что выбор у него невелик. Либо выполнить то, что требует старуха, либо быть безжалостно растерзанным чудовищем.
— Но мои люди! — воскликнул. — Они остались с той стороны! За кромкой джунглей!
— Не волнуйся! — старуха переступала с ноги на ногу, явно нервничая. — Погонщики уже здесь! — указала рукой вдаль. — Сам убедись!
Караван-баши взглянул в указанном направлении. Один за другим из зарослей выходили мужчины, ведущие за собой нагруженных тюками верблюдов.
И тут же увидел, как под порывом ураганного ветра начали клониться верхушки деревьев.
Не раздумывая больше, сорвал с груди медальон. Не понимая, что делать дальше, посмотрел на старуху.
— Бросай его в колодец! — визжала, указывая на отверстие из которого повалил дым. — Не раздумывай! Доверься мне!
Медальон с печатью Давида словно завис в воздухе.
Начал увеличиваться.
Превратился в плоский камень, плотно закупоривший колодец.
Над пустыней, над джунглями прокатился дикий рев. Казалось, вздрогнул весь мир от отчаянного крика ифрита, разлученного со своим сердцем.
Понемногу вой затихал. Вместе с ним утих и ветер.
Погонщики растеряно озирались, так и не поняв, что произошло.
— И что же ждет нас дальше? — караван-баши, решив насущную проблему, задумался о будущем.
— Как я уже сказала, — старуха заулыбалась беззубым ртом, — совсем скоро здесь будет прекрасный город! Махтанбад, а именно так ты назовешь свой город-государство, расположенный на пересечении караванных путей! Мимо него отныне не пройдет ни один путник! И каждый станет способствовать процветанию твоего царства! Пока сердце ифрита сокрыто и замуровано печатью Давида, он не сможет сюда прорваться! Хотя, своих намерений не оставит! Отныне только от тебя и твоих потомков будет зависеть, увенчаются ли его попытки успехом или демон пустыни так и будет биться о стену лбом, — захихикала, представив себе картину.