Империя Страсти (ЛП)

Я готов поспорить на половину своего состояния, что она придумывает план, как снова прийти в норму. На этот раз она будет стремиться к вершине.
Она не обиженная неудачница, она просто не неудачница. Точка.
Этого слова никогда не было в ее словаре. Вероятно, задолго до того, как я впервые встретил ее в образе роковой соблазнительницы.
— Вызовет ли работа с Кингсли какие-либо проблемы? — спрашивает Николо, выпуская клуб гнилостного дыма.
— Вовсе нет. — она улыбается ему, затем свирепо смотрит на меня. — Мы отлично работаем вместе, он и я.
— Да? — он смотрит, между нами, как собака на кость. — Из моей обширной проверки я понял, что вы двое соперники, у которых, по воле судьбы, общая дочь.
Больше похоже на удар дьявола, когда он под кайфом от своих буйных желаний.
И алкоголь.
В ту ночь в наших обоих системах определенно было чрезмерное количество алкоголя.
— Ты услышал леди. — я одариваю ее улыбкой, которая кричит о фальши. — Мы можем найти компромисс.
В аду.
Пока она катается верхом на моем лице под водопадом вулкана.
Я снова делаю паузу, мои пальцы сжимают чашку. Это вторая эротическая мысль, которая пришла мне в голову о ведьме за последний час.
Кто я, черт возьми, такой? Животное в период течки?
Она улыбается в ответ, отражая мою нечестную улыбку, и я почти вижу, как яд проливается на землю черным пятном.
— Конечно, мы можем.
Вот.
Похоже, меня ждет проклятая поездка.
  
Глава 5
 
Аспен
Я распахиваю дверь своей машины, затем захлопываю ее, и громкий звук рикошетом разносится по тишине парковки.
Она старая, мрачная, с выбоинами в асфальте размером с Центральный Парк. Но самое неприятное в этом месте это человек, который стоит посреди нее в своем фирменном щегольском черном костюме.
Мне начинает казаться, что он никогда не выглядит менее чем идеально, будто он родился с единственной целью запугивать людей.
Кингсли поглаживает ручку дверцы своей машины — Ауди специального выпуска — словно это давний любовник.
При звуке захлопывающейся дверцы, что является маленьким переводом моего нрава, его губы искривляются в раздражающе великолепной улыбке.
— Имеются возражения, ведьма?
Пренебрегая своей постоянной потребностью сохранять спокойствие, я полностью поворачиваюсь к нему лицом, положив руку на бедро.
— Я понимаю, что ты вмешиваешься в мои дела и активно пытаешься выгнать меня из У&Ш, чтобы убрать меня из жизни Гвен, чего, кстати, не произойдет. И хотя ты чертов мудак, ты не идиот. Так какого черта тебе понадобилось пачкать свои чопорные руки о проклятую мафию?
— Это беспокойство я слышу в твоем ядовитом тоне? Я был бы тронут, если бы меня это волновало.
— Ты можешь висеть на замерзшей горе на своем члене, и единственное, что я сделаю, это захвачу попкорн, пока буду наблюдать. Так что нет, беспокойство это последняя эмоция, которую я бы к тебе испытывала.
Он вскинул брови в насмешку.
— Звучит болезненно.
— В моей голове это тоже выглядит болезненно.
— Не знал, что мой член имеет индивидуальный раздел в твоей голове.
— Все посвящено пыткам. Экстремальному типу пыток.
— Выглядит извращенно.
— Думаю, ты никогда не узнаешь. — я откидываю волосы, чтобы подавить улыбку.
Я должна злиться на этого мудака, и я злюсь, но в то же время не могу удержаться от того, чтобы не подшутить над ним, когда я с ним.
Он пробуждает во мне все самое худшее, порочное и поганое.
И все это в одно и то же время.
Что означает, что мне следует держаться от него подальше. Особенно после его дерзкого поступка прошлой ночью, который я не могла изгнать из своей головы, даже когда строила планы и прикрепляла имена и фотографии на доске а-ля серийные убийцы.
Но потом ему пришлось появиться из ниоткуда рядом с Николо с беспечностью психопата.
Словно ему нечего терять, что, как я хорошо знаю, далеко не так.
— Ты подумал о Гвен в своем маленьком плане стать другом мафии?
 
Снова этот тон, жесткий, но со скрытой мягкостью, которая выводит меня из себя.
Он поднимает бровь.
— А ты? Я думал, ты намерена завоевать титул ее матери, но этого не произойдет, если ты окажешься в мешке для трупов, будь то из-за того, что разозлила Николо, или из-за пистолета твоего отца, когда он выйдет из тюрьмы.
Я вздрагиваю, мои глаза увеличиваются в размерах.
Это… он ведь не просто сказал то, что я думаю, не так ли?
— Что? — он подходит ближе тем заряженным способом, который заставляет меня встать на ноги. — Думала, что я не узнаю правду, если ты достаточно хорошо ее спрячешь?
— Моя правда или ее отсутствие не имеет к тебе никакого отношения.
— Напротив, она имеет ко мне самое непосредственное отношение, учитывая, что ты намереваешься принести свое грязное прошлое и кровавые семейные узы в жизнь моей дочери.
— Я бы никогда этого не сделала. Я бы защитила ее своей жизнью.
— Это будет невозможно, если твой отец убьет тебя и перейдет к твоим ближайшим родственникам. — он делает шаг ко мне, его рост и личность метафорически расширяются, заполняя горизонт. — Слушай сюда, ведьма. Я лично уложу тебя в мешок для трупов, прежде чем твой хаос отразится на Гвен. Я растил ее все эти годы не для того, чтобы ты все испортила своими прошлыми ошибками.
— Я совершила только две ошибки в своей жизни. Первая это встреча с тобой, а вторая то, что я не подозревала, что моя дочь жива. Засадить убийцу не входит в этот список, и я не позволю ни тебе, ни кому-либо другому заставить меня думать иначе.
Он делает паузу, сузив глаза в чистом раздумье. У Кингсли нервирующая манера смотреть на людей, будто он способен читать самые глубокие мысли и самые темные желания.
Я всегда гордилась тем, что была выше его глупых игр, но сейчас что-то изменилось.
Его руки метафорически обхватывают мое горло из-за информации о моем отце.
В прошлом его презрение ко мне было нелогичным, но теперь он нашел все логичные причины, чтобы разлучить меня с Гвен.
И это пугает меня до смерти.
— Ты ведь понимаешь, что защита Николо не абсолютна и не бесконечна? В тот момент, когда ты перестанешь быть полезной собакой, он подвергнет тебя эвтаназии.
— Побеспокойся о себе.
— Я держу игрушки над его жадной головой. Ты держишь гребаный ноль.
— Я найду способ остаться в его добром расположении. Просто сделай мне одолжение и не лезь в мои дела на этот раз.
— Я подумаю об этом, только если ты заплатишь за такую услугу.
Я издаю прерывистый вздох.
— Ты богаче нефтяных принцев и такой же
гедонист. Какого черта тебе нужно больше денег?
— Деньги не та валюта, которую я себе представлял.
Его взгляд опускается на мои
Лабутены, затем скользит вверх по моим синим брюкам, к бежевой рубашке на пуговицах и останавливается там, где расстегнута первая пуговица.
Я удивляюсь, что не загораюсь от его пристального взгляда. Этот взгляд напряжённый и абсолютно обезоруживающий в своей новизне.
Он только что смотрел на меня так, словно хочет поглотить меня на обед, ужин и
завтрашний завтрак.
Этот образ поднимает мой накал, и я жалею, что не выпила больше кофе-текилы этим утром.
Что. За. Чертовщина?
Необходимость убежать от его пристального взгляда и удушающей атмосферы ударяет меня как потребность.
И это само по себе тоже что-за-чертовщина момент. Я не убегаю от мужчин, ситуаций или своих страхов. Я из тех, кто стоит прямо посреди бури с решимостью буйвола. Либо я выживу, либо умру. Никаких промежуточных вариантов.
Но это не просто мужчина или ситуация. Это человек, испортивший всю мою жизнь двадцать один год назад, и он продолжает разрушать ее в настоящем.
Он мой злейший враг и самый злодейский соперник.
Он дьявол, который раздавит меня без раздумий.