Рекомбинация (СИ)

Усевшись на огромное окно, в котором давно не было стёкол, я смотрел на ночной город, искорёженный временем. Кто здесь жил? Почему тут больше никого нет? Я так соскучился по разговору, такому обычному. Мне хотелось, чтобы меня спросили «как твои дела?», я бы не открестился стандартными фразочками, а рассказал бы о всём, что меня беспокоит и неважно, кто будет моим собеседником. Пепел медленно поднимался с земли, собираясь в небольшие вихри. Когда я шёл сюда, подобного не было, ветер усиливался, если так продолжится в воздух поднимется целое торнадо из пепла и мусора, тогда придется сидеть здесь пока стихия не успокоится.
— Дурак, блин! — я стукнул по коленке и скривился.
Я спрыгнул с подоконника и подбежал к камину, его в первую очередь проверить нужно было! Ну конечно, вот оно — огниво, перед глазами лежало!
Через двадцать минут я сидел на сохранившейся толстой табуретке, заимствованной в соседней маленькой комнатушке, там похоже жила прислуга. Дровами служил шкаф, а на ноже, тонкими лоскутами висело мясо, которое не тронула плесень и поместил его рядом с огнем, стоит обработать его ещё раз хоть оно и готово. Ещё через час я жевал сухое, безвкусное мясо. Это неважно, главное ко мне медленно приходила долгожданная сытость. На улице сбывались мои худшие ожидания — поднялся сильнейший ветер, видимость не более пяти метров, сплошная стена пепла. Его задувало в разбитые окна и забивало в каждый уголок крепости, хорошо, что спать я буду под кроватью. Туда он тоже заберётся, но я хотя бы не проснусь погружённый в кучу грязи.
Стало холодно, хотя я сидел у огня, руки задрожали, кожа покрылась мурашками. В вое ветра раздался чужой голос.
— Привееет, ты пришёл, чтобы поиграть со мной? Где ты?
Детский тонкий голосок.
— Нас зовут… А как нас зовут? Ты знаешь? Давай играть, пожааалуйста. Я ХОЧУ ПОИГРАТЬ!
Я замер, не шевелясь. Шелестящий голос раздался прямо за приоткрытой дверью.
— ИГРАТЬ!
Я, запинаясь, метнулся к кровати, забрался под неё и старался не дышать.
— Я тебя найду и мы будем играть. Играть доооолго. Доооолго.
Протягивал шёпот.
— ИГРАТЬ! КОЖЕЙ!
Дверь со крипом открылась… А оно начало рявкать как адский цербер.
— Где ты!? ААААААРГх
Люстра заскрипела от визга.
— Ненавижу свет! Зачем ты зажёг огонь в моей любимой комнате!? Я НАШЁЛААО ТЕБЯ! ГДЕ ТЫ!?
Я дрожал. Огонь зажжённый в камине погас без единой вспышки.
— Я давно здесь живу, я знаю все места, где можно спрятаться.
Над кроватью раздался визг, меня придавило к полу, а ветер выл, вторя существу.
— ВЫХОДИ, ВЫХОДИ, ВЫХОДИ! Ой! Прости, что я так кричу. Я просто боюсь. Ты мне поможешь? Никто не помогает, может быть ты?
Что-то зашуршало.
— Может быть ты под кроватью???
Сердце стучало, готовое разорваться.
— Я чувствую твой страх! ВЫХОДИ! ВЫ ХО хи-хи-хи-хи…
Кровать начала двигаться в сторону, скрипя ножками по каменному полу. В тишине, с воем ветра, так продолжалось, казалось, вечность.
— Тебя тут нет? А где ты? Я тебя не убью, не бойся. Или бойся. Хи хи… хнык.
Оно заплакало детским голосом. Плакало долго, пока плач не перешёл в рёв, а затем в редкие всхлипы. Наконец, оно взвыло так, что люстра рухнула с потолка, а цветные окна вылетели, разлетевшись по комнате и осыпав её стеклом. Здесь начался настоящий ад, ветер в порывах постоянно грозился поднять моё укрыта, будто помогая существу. Треск старых досок разносился по крепости, возвращая его мёртвую жизнь.
— Где мой папа? Ты хочешь быть моим отцом!? У него было много детей, но папа плохой.
Сердце леденело. Каждую секунду, я был готов уйти в себя и рехнуться на всё жизнь, будто я мог это сделать. Адское дитё начало читать стишок:
«Кру-ци-валь всеми любимый!
Счастье! Счастье! В сердце вилы…
Игорь вафельс где-то тууут!
Игорь ли тебя зовут?»
Оно знает, что я здесь, не удивлён тому, что эта херня знает моё имя. Уже целую вечность эта херня метается по комнате, тихонько двигает кровать и всё это время, я ощущаю костлявую руку в своей голове. Десяток раз мне хотелось выйти из своего укрытия, столько же как помочь ему или убить существо, зарезав его ржавым ножом, что я до крови сжал в руке. Это сменялось тем, что во мне просыпались тёплые, отцовские чувства, я хотел обнять и успокоить его или её, а когда раз за разом я сопротивлялся этим позывам, оно входило в состояние бешенства и начинало долбить в стены так, что кирпичи крошились со стен. Чёртов эмпат, такое впечатление, что даже свистящий ветер его боится.
 
— Освободи меня, пожалуйся! Будь моим другом. Поиграем?
Я молчал.
— Я покажу тебе свои сокровища, у меня много игрушек.
Я молчал. Часы шли медленно, а я не произносил ни единого звука, ползая за кроватью.
Я хочу спать, ты меня утомил. Ты скучный.
Неожиданно всё утихло, в камине загорелся огонь, а на улице начал оседать пепел, тоннами оседая на земле, покрывая собой руины.
Я лежал ещё минут сорок, сжавшись как котёнок. Пора выходить? Боюсь…
 
Ещё час. Может быть сейчас? Ну? Сейчас? — Хихихи, а ты не пааальцем делан. Я приду ещё раз мой новый папа! Мы поиграем? Только нужно убрать эту страшную кровать. Сказали сотни разных, детских голосов и дверь со скрипом, аккуратно закрылась. Сразу же ушло это мрачное, пугающее давление извне, я выполз. Дрожащими ногами подошёл к разбитым окнам — всё как прежде, будто не было этого ночного кошмара. Море бурлило, облака начали светить ярче, а город вновь уснул. Нужно убираться от сюда, чем дальше — тем лучше. Я перекусил ещё раз вонючим мясом уже на пути к воротам, спеша покинуть это дьявольское место. Мой путь лежал вокруг горы, я должен продолжать изучать неизвестный мне мир, если я хочу выжить. Стоит найти что-то значительнее, чем ржавый нож. На обратно пути я всё же решился зайти в ещё один домик, на этот раз деревянный, странно, что в прошлый раз я его не заметил. Ландшафт и расположение построек слегка изменилось? В доме нашёл ещё одну тряпку, небольшую, но прочную. Я связал из неё подобие мешка, который перекинул за спину и завязал на груди. В мясницкой лавке выбрал большой топор мясника, меньше всего подвергшийся ржавчине и засунул его в мешок, предварительно отрезав лишнее от ещё одного куска мяса. Там же, удалось найти почти целый бурдюк, в который налил воды из сторожки перед воротами. Выходя из города, я не оборачивался, хочу забыть это место, и страшным сном описать это мало. Надеюсь, сюда больше никто не забредёт волею случая, но и люди, покинувшие Круциваль, ушли ведь не просто так, возможно и из-за паронормального явления, поселившегося в крепости. Я вышел за ворота, мной овладели смешанные чувства. За дни, проведённые здесь, я столько страдал, что успел привыкнуть к невзгодам. Я не чувствую себя сверх удивлённым, как если бы я всегда знал, что тут живёт это существо, а наткнулся я на него по несчастливым обстоятельствам. Ощущения, что я нашёл что-то родное, давно потерянное и неизвестное одновременно. Я остановился, какие сюрпризы теперь? Очередной подарок ждал под камнем, на котором я вчера сидел, там лежали два предмета: большая книжка в кожаном переплёте и кольцо в форме трёх сердец из драгоценных камней, рубины вроде… Я не торопился подбирать побрякушки. Не заметил их вчера или это появилось здесь сегодня? В книге может быть важная для меня информация, кольцо же я мог обменять на еду или продать в будущем. Брать или не стоит? В связи с последними событиями мне не очень хотелось влипать в сделку без условий. Вчера всего этого не было, кто-то оставил это здесь пока я был в руинах. — Ну давай…Набравшись храбрости, я подобрал книгу и кольцо. Для кольца соорудил шнурок, вытянув тот с бурдюка, его я всё равно в мешке тащил, прицепил на него кругляш и водрузил на запястье. Книгу я читал уже на горной дороге, незаметной для тех, кто спускался с вершины, но попадающей в поле зрения тем, кто выходил с города. Изначально, я собирался обойти горы или подняться на вершину, но слева мешало море, а противоположной стороны склон был слишком крутой, благо я заметил эту тропу. Я открыл книгу уже на несколько километров удалившись от города: «Нас три по сотне, итого — три сотниЛюбого приметив, играть захотим. Замучены были весельем владыки, В кровати спасенье найти лишь могли. Сплела воедино жестокость и злоба, Три сотни вернулись обиду тая, Душу сожрали, скальп сняли с владыки, А кожа на переплёт вся пошла. Трёхсотый, маленьким пальцем, Тыча им в кровь, написал на листе: Кольцо будет силой и властью над нами, Если тот стерпит боль и обиду извне.